Выволакивая на берег изуродованный каяк, ищу глазами Соболя. Собаки нигде нет, и я, бросив все на берегу, лечу обратно к запруде. За полутораметровой газовой трубой, перекрывшей все русло, — сплошная пена кипящей воды, в которой мелькнула на мгновение какая-то странная черная палка, а затем и собачья голова с прикушенным языком. Все это я отмечаю про себя уже в полете, ныряю, пытаясь ухватить ускользающее от меня тело, и, наконец, это мне удается. Струя подхватывает нас и несет вниз, поколачивая на камнях и переворачивая через голову на перекатах. Пролетаем под каким-то мостиком, поворот — и нас выплевывает в тишинку, на мель.
Волоча за собой пса, выползаю на берег. Мокрый, бесформенный комок шерсти с оскалом белоснежных зубов, прикусивших бледный язык, и при этом никаких признаков жизни. Никогда в своей практике не приходилось реанимировать утонувших собак, да что делать, надо работать! С трудом разжав зубы, пальцем выколупываю всяческую гадость из пасти, вытягиваю язык и, положив пса на колено, начинаю делать искусственное дыхание. Минута, другая — все бесполезно! Отчаяние, охватившее меня, заставляет с удвоенной силой давить и давить на бок любимой собаки. И вдруг медленно приоткрывается левый глаз, пес делает какое-то судорожное движение, и я, уже разложив его на траве, с остервенением продолжаю свое дело. Рвота, захлебывающийся кашель, и вот мой бедолага уже пытается привстать на лапы и тут же валится обратно на бок.
Прижав его к груди, обливаясь от радости слезами, бегу по берегу к толпе, окружившей останки каяка и яростно врущей друг другу о произошедшем. Разогнав матом любопытных, заворачиваю Соболя в теплый свитер, переодеваюсь сам, сгружаю в рюкзак все барахло и, продолжая прижимать к себе трясущееся тело, устремляюсь к станции. Узнав, что до электрички еще полчаса, ставлю Соболюшку на подкашивающиеся лапы, поддерживаю его за бока и жду, когда он оклемается. Минут через пять пес делает, шатаясь, первый шажок, затем второй — ожил, бедолага! А еще через десяток минут, увидев у забора мелкую местную сучку, приободряется и неверной походкой пытается отправиться на свидание. Но не тут-то было: ошейник на место, поводок на руку — ты цивилизованная собака или кто?
Мужичок-садовод, подошедший к платформе чуть позднее и, как выяснилось, наблюдавший наше геройство от начала и до конца, погладив Соболя по голове, произнес: «Ты бы видел, мужик, как он сиганул спасать тебя!» Я крепко обнял пса, и мы замерли, прижавшись друг к другу, сохранив далее верность и любовь на долгие-долгие годы.
Поздний весенний слякотно-вязкий вечер нисколечко не попортил радостного настроения нашей семейной компании, которая после прекрасно проведенного 8 Марта и обмывания шампанским отъезда моего младшего брата на сборы в далекие южные горы шустро топала в сторону центральной на ЖБИ улицы в надежде изловить такси. Вокруг нас с визгом носились дочери-подростки, жены, прижимая к груди букеты тюльпанов, тихонечко чирикали о чем-то на специфичном женском сленге, а мы с братцем умиротворенно молчали, думая каждый о чем-то своем, о птичьем. А вот и широченная, совершенно пустая улица, блестящая от липучей грязи, в свете гирлянды еще не потушенных фонарей на фоне разукрашенного неоном Центрального Кировского Универсама. Редкие машины проносились, не останавливаясь, когда мимо нас прошмыгнула парочка крепких ребят в компании дюже поддатой девицы и заняла позицию чуть-чуть подалее, перехватив тем самым у нас инициативу. Очередной «жигуленок», проскочив мимо них, вдруг резко тормознул подле меня, стекло опустилось, и начался обычный торг с бомбилой.
Неожиданный рывок за правое плечо, совпавший с криком боли отброшенной в сторону жены, слился с мгновенным ударом снизу вверх в челюсть наглеца, попытавшегося оттолкнуть нас от машины. Круто развернувшись в сторону второго, увидел картину, навсегда впечатавшуюся в память: невысокий крепыш в кожанке, резко сблизившись с моим братом, бросившимся на помощь, неуловимым финтом уйдя с линии атаки, левым крюком двинул Сергею в голову. Брат, сделав пару замысловатых шагов, рухнул лицом вниз на землю, а крепыш уже летел на меня раскочегаренной торпедой.
Скоротечная и жестокая уличная драка — не косалка «до первой краски» на заднем школьном дворе, не регламентированная каноническими правилами стерильная схватка на татами, словом, это типичный русский «зарубон» с непредсказуемым финалом, где в ход идет любой подручный материал, будь то обрезок водопроводной трубы, выломанный из ближайшего забора штакетник и далее по тексту… Словом, понеслось! После первого обмена ударами с обоюдной блокировкой схватка приобрела более конкретный характер, противники были примерно равны по уровню подготовки, и все мог решить один-единственный проскочивший удар. Парень был молод, шустр и неудобен в бою — левша. Рисуя восьмерки прямиком на проезжей части, мы выискивали слабину в обороне, рационально окучивая друг друга руками и ногами.
