Казанцев взвалил тело Хмелевского на плечо и легко поднял его с кровати. Телефон опять ожил и зазвонил на кухне. Она даже смотреть не стала, кто звонит, и, догнав Казанцева у самой двери, опустила телефон в карман Хмелевского. Когда за мужчинами закрылась дверь, Рита перевела дух и посмотрела в окно. Казанцев усадил Руслана на заднее сиденье, поискал глазами окно, махнул ей рукой и после этого сел за руль.
С отчетом о проделанной работе Казанцев вернулся спустя полчаса.
– Мне, по вашей милости, влетело от его жены, – пожаловался Казанцев. – А каким приворотным зельем вы опаивали Хмелевского?
Казанцев сидел на кухне в ожидании кофе. Кухня была крохотной. Если бы он протянул руку, то дотянулся бы до Маргариты, стоящей у плиты.
– Никто его не опаивал. Что-то накатило на него, устал на работе.
– И часто он ходит к вам на такую релаксацию?
Она представила насмешливую ухмылку на лице Казанцева и даже поворачиваться не стала к нему, следя за туркой на плите.
– Первый и последний раз. Пришел за вещами.
– Маргарита, вы любите его?
Казанцев испугался не столько своего вопроса, сколько ее короткого утвердительного ответа.
– Я очень любила Руслана. Очень. Когда он ушел, я готова была умереть. А потом мне позвонила Виктория и сказала, что приехал новый директор, то есть вы, и мне пришлось процесс умирания отложить на потом.
Маргарита налила кофе в чашку и поставила перед Казанцевым.
– Скажите, вы бы могли простить Хмелевского? Я не имею в виду прямо сейчас, а вообще?
– А я простила его. Это только поначалу кажется, что предательство нельзя простить. Оказывается, можно, когда понимаешь, что виноват сам во всем. Мы часто к людям относимся лучше, чем они того заслуживают. – Рита отвернулась от Казанцева и поставила снова турку на огонь. – Мы сами на многое закрываем глаза, через силу миримся с их недостатками и ждем от них того, на что они в принципе не способны. Но лучше всего – не копаться в прошлом и никого не винить. Просто жить…
Рита обернулась и посмотрела на Казанцева.
– Такой простой рецепт?
– А у вас другой?
Он промолчал. Никакого рецепта у него не было. На этой крохотной кухне о бывшей жене совсем не думалось.
– Так вы дадите мне приворотное зелье, что так подкосило Хмелевского?
Он сделал полшага и обнял Маргариту.
– Вы с ума сошли?
– Да, – легко согласился Казанцев и поцеловал Маргариту.
– Марк, поздно уже, вам домой пора.
Она высвободилась из его объятий и опять повернулась к плите.
– …Маша, нам надо серьезно поговорить, – решился Гранин.
Он всю дорогу обдумывал, с чего начнет трудный разговор. Ради этого он и домой сегодня приехал пораньше.
Гранин посмотрел на часы. Уже почти два часа, как он дома, а так еще и не поговорил с женой. И причины для этого сами собой находились.
Маша, как всегда, встретила его в холле, забрала пальто, поцеловала в щеку и стала рассказывать об экспонатах, поднятых из запасников музея, потом из колледжа вернулась Елка, и он ждал, когда она перекусит и убежит в институт на занятие к Карпову. Потом Маша начала чистить рыбу, и он вышел из кухни. Рыбный запах с детства вызывал у него приступ тошноты. Только рыбу Маша готовила по особому рецепту в чесночно-лимонном соусе и запекала в фольге. Рыбный запах куда-то исчезал, а судак таял во рту.
Потом начались звонки. Звонить на мобильный телефон могли только те, кому он сам разрешил. Первым позвонил Казанцев. Он так и не понял, зачем Марку понадобились какие-то отчеты, да еще под грифом «секретно» о подземных коммуникациях города. Он впервые слышал об этом, но пообещал посодействовать. Вникать в проблему Казанцева он не стал. Не до подземных коммуникаций. Потом позвонил директор банка и предложил встретиться. Идея Красковского была заманчивая, и он согласился с ним завтра пообедать. Под конец позвонила Лана и молчала в трубку. Он вышел на балкон и перезвонил ей сам. Трубку она не брала, и тогда он решился на разговор с женой.
Гранин зашел на кухню, когда судак был полностью разделан, и в открытое настежь окно залетал влажный холодный воздух.
– Маша, нам надо серьезно поговорить.
– Подожди немного, еще запах слышен.
– Прикрой окно, замерзнешь.
– Так о чем ты хотел поговорить?
Мария стала смешивать лимон с чесноком, прикидывая в уме, хватит соуса или еще добавить лимона.
– Я тебя слушаю.
Она обмакнула кусок судака в соус и посмотрела на Гранина. Откуда пришло понимание неизбежного краха ее личной жизни, она и сама не знала. И даже если б Гранин развернулся и, не говоря ни слова, вышел бы из кухни, она все равно уже знала, что хотел ей сообщить муж.
– Маша, у меня есть другая женщина.
– Ты уходишь к ней?
– Ну зачем ты так сразу?
Гранин рассердился на себя. Надо было самому сказать, что он уходит, а так Мария об этом спросила, словно дала ему подсказку.
– И давно у тебя случилась любовь?
И опять этот издевательский вопрос. Спросила, как у мальчика. А он не мальчик. Давно не мальчик.
– Маша, я не знаю, как об этом сказать Елке. Скажи ей сама. Как-то по-женски поговори с ней.
