Если бы Девадатта не принял пострига, государь, и остался бы мирянином, он совершил бы много греховных деяний, влекущих в кромешную; он исстрадался бы, странствуя миллионы миллионов кальп из кромешной в кромешную, из преисподней в преисподнюю. Но Блаженный знал, государь: «Если Девадатта примет постриг под моим началом, то страданию его положен будет предел». Вот так, сострадая, он облегчил его тяжкие страдания.
Представь, государь, что некий человек, влиятельный благодаря своему богатству, известности, славе, родне, использует влияние и большие возможности, которыми располагает, и добивается для своего родича или друга облегчения тяжкого наказания, наложенного на того царем. Вот точно так же, государь, совершив постриг Девадатты, которому предстояло бы страдать миллионы миллионов кальп, Блаженный облегчил его тяжкие страдания мощью и могуществом своей добродетели, сосредоточения, мудрости и освобожденности.
Или представь, государь, что опытный врач-исцелитель облегчает сильнодействующим средством страдание от тяжелой болезни. Вот точно так же, государь, Блаженный, зная должный способ, совершил постриг Девадатты, которому предстояло страдать миллионы миллионов кальп, и облегчил его тяжкие страдания сильнодействующим средством Учения, подкрепленного состраданием. Облегчив многострадальному Девадатте его страдания, неужели стал в чем-то повинен Блаженный?
– Нет за ним вины, почтенный, ни на горчичное зерно.
– Таково разъяснение, государь, почему Блаженный совершил постриг Девадатты. Я думаю, его стоит принять.
Далее, еще разъяснение слушай, государь, почему Блаженный совершил постриг Девадатты. Представь, государь: поймали лютого разбойника и привели его к дарю: «Вот, владыка, лютый разбойник. Приговаривай его к чему хочешь». А царь и говорит: «Ведите-ка вы, любезные, этого разбойника за городские стены на лобное место и рубите ему голову».– «Слушаемся, владыка»,– повинуются те, выводят его из города и тащат к лобному месту. И видит тут его некий человек, богатый, состоятельный, что у царя в чести и почете, чей голос весом, чьи возможности велики, и проникается он состраданием к разбойнику и говорит слугам: «Полно, голову-то уж зачем рубить? Отсеките ему кисти и ступни, да в живых оставьте, а уж я замолвлю слово перед царем». Послушаются слуги этого знатного человека, отсекут разбойнику кисти и ступни и оставят его в живых. Скажи, государь: такой поступок – благодеяние для разбойника или нет?
– Да он же спас жизнь разбойнику, почтенный! Спасти жизнь – разве этого мало?
– А не повинен ли этот человек в том, что больно было разбойнику, когда ему рубили кисти и ступни?
– Тяжко и больно разбойнику было вследствие того, что он совершил прежде сам, а спаситель его в этом никак не повинен.
– Вот точно так же, государь, Блаженный совершил постриг Девадатты из сострадания, ибо знал: «Если Девадатта примет постриг под моим началом, то страданию его положен будет предел». И в самом деле, государь, страданию Девадатты был положен предел. Уже будучи при смерти, Девадатта искал в Блаженном прибежища:
Когда Девадатта раскалывал общину, государь, прошла одна шестая часть кальпы. Пять шестых частей кальпы он будет прожариваться в аду, а затем станет просветленным-для-самого-себя под именем Аттхиссара[393]. Скажи, государь, такой поступок Блаженного – благодеяние для Девадатты или нет?
– Да ведь Татхагата все для Девадатты сделал, почтенный! Сделать человека просветленным-для-самого-себя – разве этого мало?
– А не повинен ли Блаженный в чем-либо из-за того, что больно и тяжко Девадатте, расколов общину, находиться в кромешной?
– Нет, почтенный. Девадатта горит в кромешной вследствие того, что совершил сам, а Учитель положил его страданию предел и ни в чем не повинен.
– Таково, государь, еще одно разъяснение, почему Блаженный совершил постриг Девадатты. Я думаю, его стоит принять. Далее, государь, слушай еще разъяснение, почему Блаженный совершил постриг Девадатты.
Представь, государь, что опытный врач-исцелитель берется лечить застарелую, изъязвленную рану, разболевшуюся из-за нарушения ветров, и желчи, и слизи, и всех их вместе, и перемены погоды, и неправильного образа жизни, и внешнего повреждения[394], зловонно смердящую трупной гнилью, нарвавшую, полную гноя и сукровицы, да еще с обломком стрелы, застрявшим внутри. Чтобы созрел нарыв, он смазывает поверхность раны жгучим, острым, едким, разъедающим лекарством. Когда нарыв созреет и рана размягчится, он иссекает ее ножом, прижигает раскаленным щупом, а после прижигания накладывает повязку с ляписом[395] и смазывает лекарством, чтобы рана зарубцевалась и больной поправился.
