Вот точно так же, государь, хотя действительно, когда царь Вессантара совершал великие даяния, земная твердь сотряслась семь раз, но это случилось однажды, не в срок, помимо восьми причин, а потому среди восьми причин и не перечислено. Известны ли те, государь, кто, обретя некогда заслуги перед Учением Победителя, еще при жизни счастливо вкусили плоды своего деяния, чья слава вознеслась среди богов и людей?
– Да, почтенный, известны те, кто, некогда обретя заслуги перед учением Победителя, еще при жизни счастливо вкусили плоды своего деяния, чья слава вознеслась среди богов и людей. Таких людей было семь.
– Кто же они, государь?
– Цветочник Суманас, брахман Экашатака, мирянка Суприя, наемный слуга Пурна, царица Маллика, царица – мать Гопалы, рабыня Пурна[402] – вот семеро тех, почтенный, кто еще при жизни счастливо вкусили плоды своего деяния, чья слава вознеслась среди богов и людей.
– А известны ли, кроме них, те, что некогда в земном, человеческом теле вознеслись в обитель Тридцати Трех?
– Да, почтенный, известны.
– Кто же они, государь?
– Музыкант Гуттила, царь Ними, царь Садхина и царь Мандхатар. О них четырех известно, что они в земном, человеческом теле вознеслись в обитель Тридцати Трех[403]. Ведь и о добрых и о злых деяниях очень долго помнится.
– Но случалось ли тебе, государь, слышать, чтобы в былые ли времена или в нынешние времена, когда имярек такой-то совершал даяние, содрогнулась единожды, или дважды, или трижды земная твердь?
– Нет, почтенный.
– Вот и мне, государь, не случалось слышать, чтобы, когда какой-то имярек совершал даяние, земная твердь единожды, или дважды, или трижды содрогнулась, если не считать лучшего даяния Вессантары, льва из царей. А ведь я, государь, сведущ в сутрах, понимаю их, учен, образован, способен к учению, был прилежен, настойчив, внимал учителю. От прошлого до нынешнего Просветленного, с времен Блаженного Кашьяпы до времен Блаженного Шакьямуни прошли многие миллионы лет, однако не слышал я, чтобы, когда какой-то имярек совершал даяние, земная твердь единожды, или дважды, или трижды содрогнулась.
Нет, государь, обычной решимости, обычной доблести не поколебать земную твердь. Но если, государь, ее отяготило бремя совершенств, если действие, проникнутое чистотой, отяготило земную твердь бременем своих совершенств, то их она не в силах удержать – содрогнется, сотрясется, поколеблется. Как у воза, государь, если перегрузить его поклажей, ступицы и ободья сломаются, оси полопаются, вот точно так же, государь, если действие, проникнутое чистотой, отяготило земную твердь бременем своих совершенств, то их она не в силах удержать – содрогнется, сотрясется, поколеблется.
Или как грозовые тучи, государь, что несутся в ненастном небе, отягощенные поднявшейся в воздух влагой; разрываемые на части порывами ветра, они громыхают, рокочут, ревут; вот точно так же, государь, когда великая, возвышенная, безмерная щедрость царя Вессантары отяготила земную твердь, то земля не смогла ее выдержать – содрогнулась, сотряслась, поколебалась. Ведь не страстью, государь, была мысль царя Вессантары движима, не враждебностью движима, не гордостью движима, не лжемудрием движима, не аффектами движима, не мечтаниями движима, не отвращением движима, но мощно была движима даянием: «О, пусть те нуждающиеся, что еще не пришли ко мне, придут ко мне; пусть те нуждающиеся, что пришли ко мне, получат то, что им желанно, пусть будут они удовлетворены». Так постоянно, непрестанно его помыслы устремлялись к даянию.
К десяти добродетелям, государь, постоянно, непрестанно устремлялись помыслы царя Вессантары: даянию, спокойствию, терпению, сдержанности, самообузданию, самоутеснению, безгневию, невреждению, правдивости, чистоте[404]. Царь Вессантара, государь, отринул стремление к обладанию, крайне ослабил стремление к бытию[405], он принял на себя труды из стремления к истинному деланию. Царь Вессантара, государь, отринул попечение о самом себе, он принял на себя труды, печась о других: «Пусть будут живые в добром согласии, здравы, богаты, пусть живут долго!» Этим были мощно движимы его помыслы.
И когда царь Вессантара совершал свои даяния, он делал это не ради достижения процветания, не ради богатства, не ради ответного дара, не из тщеславия, не ради долголетия, не ради родовитости, не ради счастья, не ради силы, не ради чести, не ради сына, не ради дочери, но ради всеведущего знания, ради обретения драгоценности всеведущего знания совершил он столь безмерные, неизмеримые, несравненные, превосходнейшие даяния. И, обретя всеведущее знание, он изрек такие стихи:
