Обычаи древней поры давно стерты с лица Орнора. Как будто никто и не знает о них кроме книжных червей, но в набожном Загорье, верном оплоте Матери Церкви, о законах предках не просто помнят, но и знают толк в них. Отец Томас морщился после каждого произнесенного стариком слова. В былые времена сказанное означало костер для седого инквизитора. Да и для него тоже: Томас Велдон не вмешался, не помешал.
Лилит сняла тетиву с лука, не сводя с меня взора, и, вскинув оружие над головой, крикнула:
- Мести нет!
Люди Губошлепа одобрительно загудели, даже тонкоголосый крепыш. Злата жаждали все. Они окончательно приняли вергельд, и мне не придется платить за убийство Андара своей жизнью, а монеты - это пустяк.
Восточный край неба начал сереть, светает. Я облегченно вздохнул: кровавая ночь подходит к концу - и направился вслед удаляющейся к деревьям девушке. Необходимо поговорить с ней. Я должен убедиться, думает ли она на самом деле, что мести больше нет. Не очень-то хочется вдруг оказаться подстреленным спустя несколько дней. Чтобы она ни сделала в отношении моей персоны, горцы примут все, даже на золото плюнут. Я уверен в том. Но слова, какие нужно сказать Лилит, по-прежнему не шли в голову, и я остановился, обдумывая начало разговора. Стоит ли вообще говорить с ней о чем-либо?
- Где отродье преисподней?
Мои сомнения разрешились после громкого возгласа отца Томаса. Сперва тень, потом все остальное. Я погнал от себя думы о разговоре с дочерью лесника, прикрываясь необходимостью узнать, что за дьявольское создание сеяло смерть средь нас.
Между людьми, столпившимися над мертвой тенью, пролегла незримая граница. Горцы сгрудились у ног тела, закутанного в черные одежды. Мы, то есть я, драгуны во главе с Тейвилом и огбургец, стали напротив. Инквизиторы и Лилит держались особняком, в нескольких шагах от тени. С полдюжины запаленных факелов хорошо освещали мертвую.
- Держите руки и ноги, - произнес Томас Велдон.
Теперь понятно, почему церковники расположились в стороне. Понимая, чем может грозить неупокоенный мертвец, монахи предпочли проявить благоразумие. Но и крестьяне тоже не дураки.
- Ну же! - в голосе отца Томаса появились знакомые железные нотки. - Хватайте!
Приказной тон инквизитора подействовал. Крепыш назвал несколько имен, и над мертвой тенью склонились четверо, кто потяжелее весом. Горцы нерешительно переглядывались. Велдону пришлось повторить свое требование несколько раз, прежде чем крепкие молодцы придавили ноги и руки тени к земле. Горцы очень боялись. Я тоже.
Вспомнилась деревня под Брандом, где сельский священник и деревенский сход вскрывали могилу упыря. До сих пор в дрожь берет, когда память рисует глаза вампира с почерневшими белками, преисполненные нечеловеческой ненавистью. Потом была девочка... Минуло всего семь ночей после той деревни, где я впервые столкнулся с неупокоенным мертвецом, и теперь умершие всегда будут вызывать опаску. По меньшей мере здесь, в подбрюшье Запустения, где смерть ещё не означает, что покойник не вцепится в глотку.
Я непроизвольно схватился за шпагу, выдвинув клинок из ножен на два пальца. Еще не рассвело, и восьмая ночь в своем страшном праве. Мне было действительно не по себе.
- Отец Криг, - продолжил Велдон, - с вас молитва. И кто-нибудь! Пригвоздите её к земле! Бить мечом нужно в сердце.
Старый монах склонил седую голову и, сложив в молитвенном жесте ладони, забубнил новую молитву. Томас Велдон переводил свой тяжелый взгляд с одного лица на другое, неспешно откручивая крышку выуженной из рясы фляги. Та самая отделанная серебром, из которой падало вино на девочку-упыря во время экзорцизма. Флягу вновь наполнили на хуторе Андара.
- У кого-нибудь есть меч на поясе и вера в сердце? - в очах инквизитора разгорался фанатичный огонь. - Лейтенант, может быть, у вас хватит смелости?
Обнажив палаш, Тейвил вогнал его в сердце черной фигуры. Я напряженного следил за взмахом клинка, ожидая, что тень вскинется после укола железа, изогнет спину и зашипит, но она не дернулась. Драгуны и граф Геринген шумно и с явным облегчением выдохнули, напряжение охватило не меня одного.
- Кровь Господа нашего, - отец Томас трижды смочил свое золотое Распятие красным вином и трижды осенил тень знамением. - Поверните ей голову и освободите от капюшона.
Горцы и мы снова не шелохнулись.
- Гард! - церковник обратился ко мне. Как и прежде, в общении со мной монах не держался уважительных манер; ну да черт с ним. - Она твоей рукой сражена! Тебе и снимать тряпки с её лица.
Логики в словах инквизитора я нашел, зато обнаружил на себе испытывающие взоры множества глаз. Если откажусь, то распишусь в трусости. Кровь и песок! Что за бред в голове? Какое мне дело, что подумают другие?
Однако я нагнулся к черной фигуре. Сердце учащенно билось, на лбу выступила испарина. Но мертвое тело было по-настоящему мертво. Я осторожно приподнял голову и снял с нее глубокий капюшон. Из-под черной бархатистой ткани выпали густые каштановые волосы. Похоже, я не ошибся, определив тень женщиной, когда услышал её предсмертный вскрик.
