— Ну и жуй на здоровье свои листья, а я и так пока сыт. Мне б зверя какого поймать, или птичку, или рыбу. Кстати, ты воду не чуешь? А то у нас запас почти иссяк. Ты еще разок приложишься и все.
— Чую, но туда ходить нельзя. Обойдем.
— Ты уверен? — Ворн приподнял и тряхнул почти пустой бурдюк. — Не хватит нам этого дойти до города. Тебе так точно не хватит.
— Уверен. К Плато смерти людям подходить нельзя.
— Людям? А марам?
— Можно. Только людям нельзя.
— Значит, ты можешь сам сходить туда и напиться?
— Могу. Но не пойду. Долго. И спуск крутой. Опасно.
— Почему он опасен только для людей?
— Они там умирают.
— А, ну да, Плато смерти…. Понятно.
— Нельзя туда. Переночуем тут, а утром обойдем. Завтра к вечеру уже выйдем к большой реке, а утром на тропу. Если бы я был здоров, то мы бы уже подъезжали к городу. Твои спутники сегодня уже прибыли.
— М-да, — взъерошил Ворн пятерней себе волосы. — Отстали мы немножко… Они, наверное, уже и похоронили нас.
— Да.
— Ну, значит, будет им сюрпрайз, маза фака! — парень рассмеялся. Мар перестал жевать, уставившись на человека, а потом, презрительно фыркнув, отвернулся, бросив короткую фразу:
— Идиот.
На ночевку устроились прям под тем кустом, который столь старательно объедал Буря. Пока Мар ел, Вор решил поспать, чтоб после сменить товарища в дежурстве. Спали по очереди.
Ворн проснулся от легкого пинка под зад.
— Проснись, человек. Моя очередь спать.
— Ты прям сама любезность, — парень сел, растирая затекшее плечо и щеку.
Мар только фыркнул в ответ и, подогнув копыта, умостился поудобнее, прикрыв глаза.
— А разве кони спят не стоя?
— Я не конь. Я мар. Заткнись. Я сплю.
— Зануда ты, а не мар. Ладно, спи. Я схожу до ветру. Ща вернусь.
Ворн отошел шагов на двадцать от их стоянки и, оглядевшись, пристроился поливать шершавый ствол большого дерева. Завязывая шнурок на штанах, он обратил внимание на кукри — тот тускло подсвечивался. Опасность! — щелкнуло в голове парня. Он извлек свое оружие и весь обратился во внимание, выискивая врага. Но вокруг по-прежнему царило ночное относительное спокойствие: стрекот насекомых, гуканье совы, писк грызуна и легкий ветерок, шевелящий листву и тонкие ветви деревьев — ничего подозрительного. Однако руны на клинке все так же слегка переливались желтоватым светом. Сделав несколько осторожных шагов в сторону лагеря, Ворн заметил, что руны стали гаснуть. Еще пару шагов — и они вовсе потухли. Он постоял так еще некоторое время, подумал, и решил проверить свою догадку — направился к тому месту, где стоял несколько минут назад, и с каждым шагом руны оживали, становясь все ярче и ярче. Дойдя до «помеченного» дерева, он вновь осмотрелся и решил пройти еще немного вперед. Чем дальше он отходил от стоянки, тем ярче светились руны. Постепенно и рукоять начала греться, оповещая своего владельца о близкой опасности. Когда закончился лес и он вышел на плато, край которого резко обрывался в неизвестную тьму, Ворн уже был не охотником, а желанной добычей, словно именный торт. Кукри пылал не хуже факела, обволакивая магическим плетением руку по самый локоть. Плетение перекинулось на ноги, и они словно приросли к земле, не желая двигаться вперед.
— Что за черт? — изумился парень — его нож раньше так никогда не делал. Ворн злился. Его раздирало жуткое любопытство — что же там, за краем, во тьме. Край манил к себе настойчиво и призывно. Парню даже показалось, что он слышит нежное женское пение, а потом шум воды и снова пение. Порыв ветра ударил в спину, и если бы не приросшие к земле ноги, то он бы точно кувыркнулся вперед.
— Чертовщина какая то, — тряхнул он головой, сгоняя наваждение. — Ну нафиг! Я возвращаюсь!
Назад шагнуть кукри ему позволил. Ноги отпустил. Но его вновь дернуло вперед.
— Э-э нет! Выкусите-ка! Я туда не пойду! — вцепился он в ближайший куст. И тут он разобрал слова песни — певунья уговаривала его полетать, сулила наслаждение и счастье, любовь и свободу, сладкие объятия и еще чего-то там связанное с ласками.
— Да не хочу я летать! И любовь мне твоя не нужна! Сгинь к черту! Мне и так отлично живется! — бурчал он злобно, выгребая в сторону леса, старательно цепляясь за все что возможно. Кукри помогал как мог.
Добравшись до первых крупных деревьев, Ворн почувствовал, что его отпустили, и рванул прочь со всех ног от проклятого места. В спину ему донесся жалобный женский плач, перерастающий в вопль ярости.
Домчавшись до стоянки, он тихонько присел на свое место рядом со спящим маром и только после этого судорожно выдохнул. Спать не хотелось совершенно. Он так и просидел до самого рассвета, а утром ни слова не говоря Буре о ночном происшествии отправился в обход хищного Плато смерти. Теперь он точно знал, что туда людям действительно лучше не соваться, ведь если бы не кукри, то не встречать ему сегодня этого рассвета.
— Ты зачем сюда пришел, Серый пес? Смерти ищешь? — мужчина мрачно взглянул на стоявшего перед ним воина.
— Правды, — ответив ему не менее мрачным взглядом, отозвался тот.
