— Согласен, — кивнул я. — Двойная мораль имеет обыкновение загаживать все вокруг. Но, главное, гадит в наши души. Портит их. Подтачивает. Исподволь. По капле. Сегодня ты отнял у туземцев участок их земли. А завтра отвернешься от голодающего ребенка. Они ведь, я инородцев имею в виду, тоже как дети. Наивные и простые, дети леса. Не испорченные золотым тельцом, дикари. И мы несем за них ответственность.
— Во всей России не хватит полицейских, чтоб приставить по одному на каждое стойбище, — угрюмо выдал Супруненко после долгих, минуты на три, раздумий. — Как же нам оградить этих ваших «детей леса» от злодейских русских?
— Это невозможно, — покачал я головой. — Я прихожу к мысли, что и помочь мы им никак не можем. Прогресс не остановить. Нам нужны их земли, природные богатства их недр, и они сами. Нам остается только изобрести систему, как привести этих дикарей в нашу цивилизацию максимально безболезненно.
Отец Нил был стар. Довольно сложно определить возраст человека, давно перешагнувшего порог старости. Сухонькому, маленькому дедушке, усаженному на скамейке в саду монастыря, могло быть и семьдесят и сто лет.
Только его увидев, я даже засомневался, что из нашего с ним разговора может получиться что-то путное. С людьми, доживающими последние дни, вообще довольно сложно разговаривать о чем-то земном. Тем более со священниками. Тем более настолько старыми.
— Проходи, сын мой, присаживайся, — хорошо поставленным баритоном, выдал старик. — Мне передали, что ты хотел поговорить о чадах Божьих, неразумных.
— Об инородцах, — поправил я.
— О них, — кивнул старик.
Я вздохнул, и отбросил в сторону план разговора, который составил по дороге в монастырь. Не было никакого смысла что-то скрывать или недоговаривать. Этот человек, старик, одной ногой уже стоящий в лучшем из миров, все равно уже никому ничего не способен был рассказать. Выдать какой-либо секрет. Потому и я ничего не стал от него утаивать.
— Законы Империи мудры, — выдал, наконец, после долгого разглядывания перевалившего зенит солнца, отец Нил. — Но, как говорится, строгость наших законов обесценивается необязательностью их исполнения. Что бы вы, сударь, не сделали, какие бы добрые цели не преследовали, если людям понадобятся земли или имущество туземных дикарей, оно будет отобрано. Просто потому, что это вообще возможно.
— Что же мне теперь, — вспылил я. — Оружием туземцев снабжать? Чтоб они от подданных отбиться могли? Так ведь это уже бунт будет.
— Беда инородцев в том, ваше сиятельство, — продемонстрировал старик знание реалий нашего государства. — Что они никому не нужны. Даже их же князьям соотечественники не больно-то и необходимы. Всегда найдется тысяча других нищих, согласных пасти стада или добывать белку в тайге. Земля записана за главами богатых родов, а не за племенем.
— Нам не помешали бы дополнительные руки, — возразил я. — Многие из инородцев — искусные ремесленники, умелые охотники и завидные всадники. Не будь у них предубеждений работе на русских, могли бы неплохо устроиться.
— Подобное тянется к подобному, — менторским тоном заявил священник. — Всякий желает жить со своими. Чужаки же кажутся непонятными, и от этого — страшными. Нам пришлось прожить бок обок с алтайцами много лет, прежде чем они вообще стали слышать и слушать наши проповеди. Тако и здесь. Нет никакой иной панацеи, кроме времени, молодой человек. Всему свое время. Время разбрасывать камни, и время их собирать… Наступит момент, когда люди научатся жить вместе. Рядом. Говорить на одном языке. Возносить молитвы одному Господу. Стремиться к одному и тому же. Когда инородцы, из лесных дикарей превратятся в добрых соседей, тогда и образуется все.
— Сейчас же чего? Смотреть, как целые народы вымирают?
— Найдите в них надобность, господин министр, — ласково улыбнулся мне священнослужитель. — Измыслите применение их талантов. Докажите православным, что даже от лесного черного татарина польза может быть. Свин тот же — зело пахуч зверь, а и мясом богат и салом, и щетиною, и кожами. А то чада Божии, неразумные. С них тако же польза может быть.
— Какая?
— Изрядная, — подвел черту в разговоре отец Нил. — Иди уже. Устал я. Благословляю…
Нужно ли говорить, что туман в голове после беседы с этим стариком только сгустился. Что, едрешкин корень, должно было означать «найдите в них надобность»? Это же люди! Зачем нужны люди?!
Ситуация с реальным положением инородцев в Сибири тоже не прояснилась. Что в селищах и стойбищах аборигенов происходило в действительности? Действительно ли их положение настолько бедственно, или ушлые князьки решили на горбе Империи в рай въехать?
— Так компаньон ваш, ваше высокопревосходительство, — почти не задумываясь, выдал справку Фризель. — Коммерции советник Цыбульский, Захарий Михайлович. Кому, как не ему ведомо, как инородцы поживают. Уж он-то по стойбищам немало поездил.
— А о религиозных их воззрениях, мне кто может поведать?
— Отец Аполлон, — припечатал Павел Иванович. — Законоучитель Томской городской гимназии. Он прежде при Алтайской Духовной миссии обретался…
