Ёсинобу был главой сёгунского Совета. Каваками забрал у гонца письмо и поспешно распечатал его. Возможно, обстановка в столице сделалась столь напряженной, что Совет решил применить к Гэндзи более решительные меры. Быть может, отдан приказ немедленно уничтожить клан Окумити. Если это и вправду так, войско сёгуна должно без отлагательств двинуться к прославленной крепости княжества Акаока, замку «Воробьиная туча». Поскольку отряд Каваками и так уже находится на полпути к Акаоке, неудивительно будет, если этот приказ отдадут именно ему.
Но все оказалось совсем иначе.
Разочарование, постигшее Каваками, оказалось столь велико, что у него заныло в груди. Совет задним числом одобрил отъезд князей и их семейств из Эдо. А кроме того, действие Закона о смене места пребывания было временно приостановлено — до дальнейших распоряжений. Итак, Гэндзи больше не предатель. Он — законопослушный князь, подчиняющийся распоряжениям сёгуна.
Сёгун тоже покинул Эдо?
Нет, мой господин.
Гонец вручил Каваками еще одно письмо.
Сёгунский Совет приказывал всем князьям-союзникам сёгуна подготовить свои войска к выступлению на равнины Канто и Кансаи — на тот случай, если придется останавливать чужеземное вторжение и предотвращать попытку захвата императорской столицы, Киото или сёгунской столицы, Эдо. В Канто войска выступят от замка Эдо и поведет их сам сёгун. Как писал Ёсинобу, сто тысяч самураев уже готовы сражаться с захватчиками не на жизнь, а на смерть.
Каваками едва сдержался, чтоб не расхохотаться. Сто тысяч самураев с мечами, немногочисленными устаревшими мушкетами и еще более устаревшими пушками в случае вторжения чужеземцев очень быстро превратятся в сто тысяч трупов!
Эскадра военных кораблей успешно обстреляла Эдо, — сказал Каваками, — и не понесла никаких потерь. Что, если чужеземцы и в дальнейшем будут придерживаться подобной тактики?
Им не удастся завоевать Японию при помощи одних лишь военных кораблей, — ответил гонец. — Рано или поздно, но им придется сойти на берег. И тогда мы перебьем их, как наши предки перебили монголов хана Хубилая.
Гонец был всего лишь одним из множества ему подобных самураев, всецело полагающихся на меч и живущих прошлым. Осадные орудия чужеземцев швыряют снаряды ростом с человека на пять миль. Их новые многоствольные пушки выплевывают пулю за пулей, с перерывом в секунду. У одной такой пушки огневая мощь больше, чем у целого отряда стрелков с мушкетами — а таких пушек у чужеземцев множество. Их ружья и пистолеты заряжаются патронами — чужеземцам не нужно возиться с порохом и пулями по отдельности. И что самое важное — пока стараниями рода Токугава японские самураи двести пятьдесят лет пребывали в дремоте, чужеземцы воевали друг с другом.
Мы противопоставим их боевым машинам наши мечи и наш воинский дух, — сказал Каваками, — и покажем чужеземцам, из чего мы сделаны.
Из плоти. Из костей. Из крови.
Да, господин Каваками, — откликнулся гонец, гордо выпятив грудь, — мы им покажем!
Хидё хорошо подготовил свою засаду. Он разыскал вокруг перекрестка добрую дюжину подходящих мест. У него было два мушкета — его собственный и Сигеру. Он выстрелит с одного места, потом перебежит на другое и оттуда пустит стрелу. Потом он доберется до следующего подготовленного места, перезарядит мушкеты и выстрелит еще раз. Конечно, Сохаку и Кудо не дураки, но все-таки они засомневаются, и неуверенность заставит их двигаться медленнее.
Но пока что никто не шел. Три ночи назад Хидё послышалось, что ветер донес до него звуки выстрелов. Стреляли в той стороне, куда уехали госпожа Хэйко и Старк. Хидё почему-то казалось, что они благополучно ускользнули от врагов. После турнира по иайдо Хидё был очень высокого мнения о Старке. Госпожа Хэйко сейчас под надежной защитой.
А вот о князе Гэндзи Хидё беспокоился. Конечно, знание будущего поможет ему уберечься от опасности. Однако же князь сам говорил, что пророчества не всегда легко понять. Хидё чувствовал бы себя куда спокойнее, если бы Старк все-таки сопровождал князя.
Потом Хидё перестал размышлять о пророчествах и сосредоточил все свое внимание на том, что творится вокруг. Сзади кто-то приближался. Неужто он, Хидё, оказался столь глуп, что враг зашел ему в тыл, а он этого даже не заметил? Хидё поднял мушкет и приготовился стрелять. Но оказалось, что в его сторону движется один-единственный человек. Человек вел под уздцы коня, волокущего за собой самодельные сани. На санях лежало два тюка — судя по виду, тела, завернутые в одеяла.
Хидё опустил мушкет. Он узнал Сигеру.
И его пробрал холод.
Чьи тела лежали на санях?
