У подножия холма, где запах сосен усилился, Кудо вдруг остановился.
Назад!
Вы его видите, господин?
Кудо никого не видел. Но он совершил ошибку, и уразумел это лишь сейчас. Он смотрел вверх. Вниз он не смотрел. С сосен опало множество игл, и три ложбинки были засыпаны этими иглами.
Кудо извлек меч из ножен.
Прикройте меня.
Он приблизился к ближайшей ложбине и с размаху вонзил катану в мягкий хвойный покров. Ничего. Вторая и третья ложбинки тоже были пусты.
Сигеру не было наверху. Его не было внизу. Больше ему негде было находиться. Значит, он не стал устраивать здесь ловушку. Сигеру безумен, но все-таки по-своему он очень, очень умен. И терпелив. Скрытность и терпение неразрывны.
Привяжите лошадей здесь. Ты — лезь на сосну. Будешь наблюдать.
Сигеру ждет их где-то в другом месте. Возможно, этой ночью им ничего не грозит. По крайней мере, так говорил здравый смысл.
Но Кудо не мог уснуть. Он еще раз сходил к ложбинкам и потыкал в них мечом.
Тут его окликнул часовой, сидевший на дереве:
Господин, сюда движется лошадь. Всадника не видно.
Это был боевой конь Сигеру. Он приблизился на некоторое расстояние, заржал, потом отскочил в сторону, как будто хотел подойти поближе, да не решался.
Он хочет присоединиться к нашим лошадям, — сказал часовой.
Нерешительность жеребца была вполне понятна. Боевых коней приучают не доверять никому, кроме хозяина.
Но вот почему он вообще сюда явился? Действительно ли он ищет общества себе подобных? Или что его гонит?
Тревога, снедавшая Кудо, усилилась. Тут явно крылась какая-то хитрость. Кудо выглянул из-за сосны.
Ты уверен, что на лошади никого нет?
В седле — никого, господин, и на боках тоже.
А под животом?
Часовой присмотрелся повнимательнее.
Не думаю, господин. Силуэт кажется совершенно нормальным.
Ты готов поручиться за это жизнью?
Нет, господин, — быстро откликнулся часовой.
Застрели коня.
Слушаюсь, господин.
Кудо отнял руку от ствола и обнаружил, что испачкал ладонь в смоле. Ствол сосны расщепился, и по коре протянулась необычно широкая и густая полоса смолы. Древняя сосна была источена возрастом, болезнью, бурей — вот и растрескалась. Когда часовой наверху пошевелился, устраиваясь поудобнее, дерево угрожающе заскрипело. Этот звук породил отклик в душе Кудо. Все-таки деревья и люди похожи…
Лучше спустись и залезь на другое дерево, — велел Кудо. Древнее дерево может и не выдержать отдачи при выстреле из мушкета.
Слушаюсь, господин.
Кудо повнимательнее присмотрелся к линии, по которой расщепилось дерево. Она образовывала необычный узор, как будто здесь была… дверь!
И внезапно сосновый ствол распахнулся.
Кудо узнал безумное, измазанное смолой лицо, но в тот же миг клинок вошел ему в грудь, пронзил сердце и вышел из спины. Интуиция не подвела Кудо. Он был прав, подозревая что-то неладное — но уже не успел порадоваться своей прозорливости.
Сигеру, залитый кровью предаталей, рубил одновременно и людей, и демонов. Он слышал крики и выстрелы — но они были приглушенными, словно доносились издалека. Все это перекрывал рев огромных металлических стрекоз, нависающих у него над головой.
Из глаз стрекоз били слепящие лучи света.
Круглые крылья стрекоз непостижимым образом вращались над спинами.
Детеныши стрекоз — уродливо вытянутые металлические червячки — с огромной скоростью проносились мимо Сигеру, словно шли по следу. И сквозь отверстия в них виднелись тела тысяч обреченных, сбившихся в груду.
Сверкающие клинки описывали дуги и окружности.
Кровь била фонтаном.
На снег падали тела и части тел.
Люди кричали и умирали, и в конце концов остался лишь один кричащий человек.
Сигеру кричал до тех пор, пока воздух в легких не закончился и сознание не покинуло его.
Лишь после этого стрекозы исчезли.
Он пробудился от видения бессчетных миллионов. Повсюду, насколько хватало глаз, кишели люди — словно насекомые. Столпы из камня, стекла и стали возносились к облакам. Внутри этих столпов было еще больше народу; люди набивались туда, словно трутни в улей. Множество гнезд располагалось под землей — толпы людей с безжизненным, тусклым взглядом проходили сквозь врата и исчезали под землей.
Он споткнулся и упал на труп лошади. Холм был усыпан трупами людей и лошадей. Его собственный конь стоял неподалеку и с подозрением наблюдал за ним.
Когда Сигеру поднял взгляд, видение развеялось. Надолго ли?
Он принялся осматривать мертвых. Кудо лежал лицом вниз рядом с расщепленным стволом упавшей сосны. Сигеру ухватил покойника за волосы и отсек ему голову. Когда он вернется в «Воробьиную тучу», то насадит эту голову на копье и оставит гнить у вьезда в замок.
Тебе не придется скучать в одиночестве, — сказал Сигеру, обращаясь к отрубленной голове. — С тобой будут твоя жена и дети.
Ему пришлось два часа улещивать коня, прежде чем жеребец вновь позволил сесть на себя. Сигеру поскакал на север. Только бы не опоздать!
Все вокруг было в огне. Он находился в Эдо, и Эдо горел. Небо было усеяно не облаками — крылатыми цилиндрами. Из этих цилиндров сыпались бочки; падая, они рассыпались на пышущие жаром угли, а те взрывались, поджигая все вокруг.
