Сквозь переднее окошко Гэндзи видны были восемь самураев, идущих в колонну по два. Если бы князь дал себе труд обернуться, то увидел бы еще двенадцать. Двое шли слева от паланкина, и двое, включая самого Сэйки, справа. Двадцать четыре человека — двадцать восемь, если считать носильщиков, — готовы были в любой момент отдать за него жизнь. Всякое действие любого князя, сколь угодно светское и незначительное, всегда сопровождалось подобной самоотверженностью слуг. В этом было чересчур много от драмы. Неудивительно, что прошлое Японии столь кроваво, а будущее несет с собой такие опасности.
Но тут Гэндзи заметил среди склоненных голов домочадцев искусную прическу. Те самые волосы, что так недавно украшали его подушку — блестящие и темные, словно сама ночь, сошедшая на землю. Гэндзи никогда еще не видел на Хэйко этого кимоно. Он знал, что девушка надела его лишь затем, чтоб пожелать ему счастливого пути. Темно-синяя ткань была украшена завитками морской пены, а меж этими завитками были разбросаны розовые розы. На белоснежном нижнем кимоно был выткан точно такой же узор, белым по белому: белые рози среди белой пены белого моря. Это было очаровательно и чрезвычайно опасно, поскольку вызывало целый букет воспоминаний и чувств. Розы Хэйко относились к той разновидности, которую иногда именовали "Американской красавицей". А самые неистовые самураи реакционных кланов (они заносчиво именовали себя "людьми добродетели" — как будто никто, кроме них, добродетелью не обладал) воспринимали все, идущее извне, как личное оскорбление. И кому-нибудь из них вполне могло бы прийти в голову убить девушку за один лишь этот узор на ее кимоно. И единственной защитой Хэйко было ее мужество, ее слава и ее невероятная красота.
— Стойте, — велел Гэндзи.
— Стой! — тут же выкрикнул Сэйки. Головная часть отряда уже прошла сквозь ворота и теперь остановилась на улице. Паланкин Гэндзи оказался посреди ворот. Прочие самураи по-прежнему находились позади, во дворе. Сэйки недовольно нахмурился. — Господин, подобное положение чрезвычайно опасно в случае засады. Мы лишены сейчас и защиты изнутри, и свободы передвижения наружу.
Гэндзи открыл дверцу паланкина.
— Я совершенно уверен, что ты способен защитить меня в любых обстоятельствах.
Хэйко, подобно всем прочим, продолжала стоять, согнувшись в глубоком поклоне.
— Госпожа Майонака-но Хэйко, — произнес Гэндзи, назвав девушку полным именем гейши. "Полуночный покой".
— Господин Гэндзи, — отозвалась Хэйко, склонившись еще ниже.
Интересно, как она умудряется говорить столь тихо, и при этом столь отчетливо? Голос ее казался столь слабым, что будь он и вправду настолько слаб, Гэндзи не смог бы расслышать ни единого ее слова. Эта иллюзия была мучительна. Все, что связано с Хэйко, было мучительным.
— Какое провокационное кимоно.
Хэйко выпрямилась, улыбнулась и слегка развела руками. Широкие рукава кимоно распахнулись, словно крылья взлетающей птицы.
— Увы, мне неведомо, что имеет в виду господин Гэндзи, — сказала гейша. — Эти цвета столь распространены, что граничат со штампом. Несомненно, лишь самые безнадежные недоумки могут счесть их провокационными.
Гэндзи рассмеялся. Даже суровый Сэйко, не удержавшись, хмыкнул.
— Именно самые безнадежные недоумки меня и беспокоят, — сказал Гэндзи. — Но, возможно, вы правы. Возможно, традиционное сочетание красок затуманит им взор, и они не заметят иноземных роз.
— Иноземных? — Хэйко изумленно округлила глаза и склонила голову набок. — Но я слыхала, что в саду прославленного замка «Воробьиная туча» каждую весну распускаются розы: розовые, белые и красные. Так мне говорили; правда, сама я никогда этого не видела, — добавила она.
Гэндзи поклонился — не слишком низко. Этикет запрещал князю отдавать низкие поклоны кому бы то ни было, за исключением тех, кто выше его по рангу — то есть, практически всем, кроме членов императорского семейства в Киото и членов семьи сёгуна в могучем замке, господствующем над Эдо. Князь с улыбкой произнес:
— Я уверен, что вы увидите их своими глазами, и причем в недалеком будущем.
— Я в этом не уверена, — отозвалась Хэйко, — но от всего сердца благодарю господина за подобную уверенность. Но как бы там ни было — разве этот замок не один из древнейших в Японии?
— Да, — согласился Гэндзи, поддержав игру девушки. — Это так.
— Тогда как же можно называть эти цветы иноземными? Ведь растения, цветущие в древнем японском замке, могут быть лишь японскими, и никак иначе. Не так ли, господин Гэндзи?
— Очевидно, госпожа Хэйко, я напрасно за вас беспокоился, — сказал Гэндзи. — Ваша логика способна защитить вас от любого порицания.
