Что, вправду? — Сигеру оглядел аккуратный ряд копий, протянувшийся вдоль южной стороны дороги. — Но почему? Оно показывает, что все обстоит как должно.
Госпожа Эмилия — тонко чувствующая особа, — пояснила Хэйко, тщательно подбирая слова. — И кроме того, она чужеземка, и не понимает действия кармы. Особенно ее опечалит присутствие детей. Боюсь, после этого она уже не сможет продолжать прогулку в обществе князя.
И что же вы предлагаете?
Убрать головы.
Боюсь, это невозможно. Эта традиция идет из глубокой древности: останки предателей следует выставлять у главных ворот замка и держать там, пока они не сгниют или пока их не пожрут стервятники.
Эта традиция достойна того, чтоб существовать вечно, — согласилась Хэйко. — Но нельзя ли ее слегка изменить — исключительно ради данного случая? Почему бы временно не разместить головы у дома господина Кудо?
Предатель не бывает господином, и у него нет имени.
Прошу прощения, — с поклоном произнесла Хэйко. — Я хотела сказать — у бывшего дома предателя.
Я как раз отправляюсь туда, чтоб сжечь его дотла.
Хэйко побледнела.
Вместе со слугами?
Сигеру мрачно усмехнулся.
Именно так я и намеревался поступить. Но наш князь, с присущем ему небывалым состраданием и всепрощением, приказал, чтоб слуг просто продали в рабство.
У Хэйко вырвался вздох облегчения.
Не позволено ли мне будет высказать одно предложение?
У меня сложилось впечатление, что именно это вы уже и сделали.
Исключительно с вашего разрешения, господин Сигеру. Может, вы бы пожелали сжечь дом, как вы и намеревались, а потом разместить эти останки на развалинах? Может, это станет подходящей заменой?
Сигеру вообразил себе эту картину: дымящиеся руины, а над ними возносятся на копьях пятьдесят девять голов.
Прекрасно, госпожа Хэйко. Так я и сделаю.
Благодарю вас, господин Сигеру.
Но она не осталась смотреть, как Сигеру справится с этим делом.
Выехав из замка, Гэндзи, Эмилия и Хидё встретились со Старком и Таро, которые как раз возвращались обратно.
А вы так не израсходуете все свои пули, Мэттью? — спросила Эмилия. Она ехала не в дамском седле, а по-мужски. Гэндзи уговорил ее надеть шаровары наподобие тех, которые носил сам — широкие штаны, называющиеся “хакама”. Эмилия вспомнила совет Зефании: применяться к японским обычаям во всем, что не противоречит христианской морали. В хакама ничего страшного не было. Они были такими просторными, что походили скорее на юбку, чем на брюки европейского фасона.
Я сделал литейную форму для новых пуль, — ответил Старк, — а пороха у наших хозяев достаточно. — Он показал пустые гильзы. — Их можно использовать по нескольку раз.
Надеюсь, вы будете воином Христовым, — сказала Эмилия, — и будете сражаться лишь за правое дело.
Мое дело правое, — отозвался Старк. — Можете не сомневаться.
Ты куда? — поинтересовался Таро у Хидё.
Недалеко. Если ты свободен, поехали с нами.
Хорошо, поеду. Мистер Старк все равно отправляется на встречу с госпожой Хэйко. А она — куда лучший спутник для него, чем я. Она ведь может говорить на их языке.
Хидё и Таро ехали, держась чуть позади князя и госпожи Эмилии. Вряд ли кто-то осмелился бы напасть на князя в его собственном княжестве, да еще совсем рядом с замком, но Хидё на всякий случай внимательно следил за окрестностями.
Как он стреляет?
Потрясающе! — отозвался Таро. — Я даже не думал, что такое возможно. Он выхватывает свой пистолет и стреляет быстрее, чем мастер иайдо выхватывает меч. Кажется, он даже быстрее Сигеру.
Я же тебе говорил!
Да, правда, говорил. Но я думал, ты шутишь. Теперь я знаю, что ты не шутил. И он очень меткий. С двадцати шагов он девять раз из десяти попадает в мишень с первого выстрела, а со второго — всегда. Интересно, почему он так упорно тренируется? В Японии ему не на ком испытать свое искусство.
Он — воин, как и мы, — замети Хидё, — а война близится. Разве этой причины не довольно?
Эмилия внимательно наблюдала за Гэндзи. Если б он выказал хоть каплю усталости, она бы непременно настояла на возвращении. Но пока что князь выглядел прекрасно. Несоменно, пребывание дома пошло ему на пользу. Да и климат в здешних местах был куда мягче, чем в Эдо. В Эдо сейчас царила зима, со всей ее суровостью. Здесь же она скорее напоминала раннюю весну.
Здесь всегда такие теплые зимы?
У нас редко бывает холоднее, чем сейчас, — сказал Гэндзи, — потому мы и не нуждались до сих пор в эскимосской мудрости.
Господин!
Будь наши зимы более снежными, возможно, рождаемость бы сильно увеличилась.
Эмилия отвернулась в замешательстве, чувствуя, как лицо заливает краска. Она, должно быть, сейчас красная, как “джонатан”!
Гэндзи рассмеялся.
Извините, Эмилия. Я не удержался.
Вы обещали, что никогда не будете об этом упоминать.
Я обещал, что никогда никому об этом не расскажу. Но я не обещал, что не стану говорить об этом с вами.
Князь Гэндзи, это не по-джентльменски с вашей стороны.
Не по-джентльменски?
