И она его не вызывает?
Пожалуйста, перестань.
Конечно, существует и еще более простое объяснение, — сказала Хэйко.
Надеюсь, оно окажется менее неприятным, — пробормотал Гэндзи.
О том судить не мне, мой господин, а вам. — Хэйко потупилась и уставилась на собственные руки, сложенные на коленях. — Нет нужды придумывать, какие обстоятельства могли бы привести вас с Эмилией в одну постель, если вы уже ее делили.
Хэйко, я не делил постель с Эмилией.
Вы уверены?
Я не стал бы тебе лгать.
Я знаю.
О чем же тогда ты говоришь?
Когда Сигеру нашел вас, вы были в бреду.
Я был без сознания. Бредил я раньше.
Вы с Эмилией провели в засыпанном снегом шалаше целые сутки, прежде чем вас нашли. — Она подняла голову и внимательно взглянула в глаза Гэндзи. — Мой господин, вы хорошо помните, что помогло вам не замерзнуть?
Я очень рада, что вам стало лучше, — сказала Эмилия. — Мы очень о вас беспокоились. Пожалуйста, присаживайтесь.
Спасибо.
В душе у Гэндзи царило мучительное смятение. И казалось совершенно естественным, что и тело его страдало, и уродливый чужеземный стул лишь усиливал эти ощущения. Едва лишь он уселся, как спина его искривилась, и внутренние органы оказались неестественным образом прижаты друг к другу, препятствуя правильному течению внутренней энергии, ци, — а от этого, в свою очередь, в теле скапливались ядовитые вещества. Великолепно. Теперь он точно разболеется.
Госпожа Хэйко сказала, что вы хотите со мной поговорить.
А она не сказала, почему?
Она лишь упомянула, что речь идет о каком-то очень деликатном деле. — Эмилия взглянула на князя. — Может, лучше я бы пришла к вам в покои, а не вы ко мне? Вы, кажется, еще не вполне пришли в себя после недавного происшествия.
Не стоит обо мне беспокоиться, — откликнулся Гэндзи. — Меня просто подкосила усталость. Теперь же я уже отдохнул.
Я как раз пила чай. — Эмилия подошла к столу, на котором стоял чужеземный чайный сервиз. — Не желаете ли присоединиться? Хэйко так добра: она специально купила мне английского чаю.
Спасибо.
Сейчас Гэндзи рад был любому поводу оттянуть начало разговора. Он не представлял, как задать Эмилии тот вопрос, ради которого он сюда пришел. Спрашивать у женщины, спал ли он с ней — у женщины, с которой он никогда не находился в близких отношениях, и к тому же у чужестранки, — потому что сам он, видите ли, этого не помнит! Такого позора Гэндзи и представить себе не мог.
Эмилия взяла со стола небольшой кувшинчик и разлила по чашкам какую-то густую белую жидкость, а потом долила туда же черный чай. Даже сквозь запах ароматических масел слышно было, что заваренные чайные листья бродили. В завершение Эмилия положила в чашки сахар и размешала.
Она сделала глоток и на губах ее заиграла счастливая улыбка.
Я так давно не пила такой чай, что уже и позабыла, до чего же это вкусно!
Гэндзи попробовал странную смесь. И едва не подавился. Первым его побуждением было выплюнуть кошмарную смесь, но, увы, этому помешала вежливость. Приторная сладость, сильный запах бергамота и совершенно неожиданная примесь животного жира оказались нестерпимым оскорблением для чувств. Гэндзи лишь теперь сообразил, что это была за белая жидкость — коровье молоко, — но было поздно.
Что-то не так, господин?
Ответить Гэндзи не мог — мешала жидкость во рту. Тогда он собрал волю в кулак и заставил себя проглотить кошмарный напиток.
О, меня просто удивил необычный вкус. У нас не принято так сильно ароматизировать чай.
Да, наши и ваши сорта чая очень сильно отличаются. Даже удивительно, что на самом деле их делают из одного и того же растения.
Они поговорили о сходстве и различии сортов чая, и в конце концов Гэндзи удалось отставить чашку в сторону так, что Эмилия и не заметила, что он не сделал больше ни единого глотка.
Впрочем, Гэндзи так до сих пор и не нашел в себе сил задать тот вопрос, ради которого он сюда явился, и потому он решил попробовать подобраться к цели кружным путем.
Когда мы лежали в снегу, я кое-что заметил, — сказал Гэндзи.
Эмилия мгновенно покраснела и опустила взгляд.
Князь Гэндзи, я была бы чрезвычайно вам признательна, если бы вы никогда более не затрагивали эту тему.
Я понимаю, какое неудобство причиняют вам эти воспоминания, госпожа Эмилия. Поверьте — я и вправду прекрасно это понимаю.
Позвольте мне в этом усомниться, сэр. — Эмилия на миг подняла взгляд, и Гэндзи успел прочесть в ее странных, головокружительно голубых глазах обиду и неодобрение. — Вам, кажется, доставляет удовольствие постоянно упоминать о них, причем в присутсвии других.
И я приношу вам свои самые искренние извинения, — поклонившись, сказал Гэндзи. Теперь, когда его самого терзало столь же глубокое смятение, он понял, что должна была чувствовать Эмилия. — Я не отнесся к вашим замечаниям с тем вниманием, какого они заслуживали.
Если ваши извинения действительно идут из глубины сердца, то вы немедленно оставите эту тему, раз и навсегда.
Я обещаю, что именно так и поступлю. Но нам необходимо поговорить об этом — в последний раз.
Тогда не удивляйтесь, если я не поверю вашим извинениям.
