А я, конечно же, понимал, что вы должны были давным давно об этом догадаться, — с нескрываемым удовольствием произнес Каваками. — Как и всем умным людям — а никто не станет отрицать, что вы очень умны, — вам свойственно недооценивать ум всех прочих. Неужто вы и вправду думали, будто я настолько глуп, что надеюсь надолго сохранить тайну Хэйко в тайне от вас?
Вынужден признать, что у меня и вправду мелькали подобные мысли, — сказал Гэндзи. — Но, как я вижу, это было ошибкой.
И куда большей, чем вы думаете. Вы считаете, что я послал Хэйко к вам, дабы она могла предать вас, или даже убить, когда я сочту, что настал подходящий момент. Несомненно, у вас были некоторые основания так считать, поскольку сама Хэйко полагала, что именно в этом заключается ее задание. Возможно, вы с ней уже успели обсудить данный вопрос?
Каваками умолк, давая Гэндзи возможность ответить, но тот промолчал.
Ну разве мог я составить подобный план? Для того, чтоб исполнить это задание, Хэйко следовало бы обладать небывалым вероломством. Никакая неземная красота не скрыла бы подобного уродства души от столь проницательного человека, как вы. Напротив — для истинной моей цели требовалась совершенно иная женщина. Женщина, которая обладала бы глубиной чувств, страстностью, искренностью. Одним словом, мне нужна была Хэйко. Я, подобно любящему отцу, желал для нее лишь одного — чтобы она обрела истинную любовь.
Каваками снова сделал паузу, нарочно затягивая время и наслаждаясь моментом. На лице Гэндзи начало постепенно проступать смятение, и Каваками пьянел от удовольствия.
Могу ли я надеяться, что она и вправду ее обрела?
Еще до того, как Каваками унаследовал от своего дяди титул князя Хино, он считал, что Ёримаса, сын и наследник Киёри, князя Акаки, относится к нему с пренебрежением. И неважно, насколько это соответствовало истине. Оскорбление, истинное или мнимое, лишь добавлялось к ненависти, в основе которой лежала Сэкигахара. И тем оскорбительнее для Каваками было видеть, что это ничтожество, этого пьянчугу, этого опиумокурильщика почитают как провидца, за его якобы унаследованный дар. Каваками знал, что истинное провидение основано на сведениях, которые ты знаешь, а остальные — нет. И чтоб добиться его, требовалось усердие, искусность и тщательно взлелеянные природные способности. И передающийся по наследству волшебный дар тут совершенно ни при чем.
Некоторое время Каваками размышлял, какие карательные меры ему доступны. О поединке не могло быть и речи. Даже в подпитии Ёримаса обращался с мечом куда искуснее, чем Каваками в лучшие свои дни. А даже если вдруг ему и удалось бы каким-то чудом одолеть Ёримасу, ему пришлось бы тогда иметь дело с его младшим братом, Сигеру, чья репутация уже начала соперничать со славой легендарного Мусаси. Победить его было совершенно невозможно.
Убийство представлялось более разумным. Благодаря некой давней случайности, подробности коей терялись во мгле времен, у клана Каваками существовали связи с небольшим кланом ниндзя. Но когда Каваками представил себе, что Ёримасу убъют исподтишка, эта мысль не доставила ему ни малейшей радости. Конечно, все поймут, кто это подстроил. И что с того? Нужно, чтобы сам Ёримаса понял это перед смертью, иначе какое в том удовольствие?
Он обрел ответ, отправившись однажды вместе со сводником Рёдзи в поездку по отдаленным районам княжества Хино. Каваками втайне вкладывал деньги в крупнейшие веселые дома, ибо питал интерес к гейшам. Но интересовали его не удовольствия, а сведения. Гейши зачастую знали такое, чего не знал никто кроме них.
Некоторые люди, воображающие себя знатоками, утверждают, что манеры — это все, — сказал Рёдзи. — Таково общепринятое мнение старой школы Киото. Но это — точка зрения слепца, — добавил он со смехом. — На самом деле, мой господин, внешность куда важнее. Манеры можно приобрести. А красивая внешность либо есть, либо нет. Невозможно заставить женщину сделаться красавицей.
