Не приходится и говорить, что Мицуко — вы, конечно, знаете ее только под профессиональным именем, — не сирота.
По знаку Каваками адьютант налил ему сакэ. Хоть Каваками и не любил пить в одиночестве, по такому случаю надлежало выпить чего-нибудь покрепче чая.
Ее родители по-прежнему живы, равно как ее братья и старшая сестра. Все они очень друг на друга похожи — особенно Мицуко, ее мать и сестра. Сходство стало особенно заметным, когда девочка выросла. Естественно, трудная жизнь эта наложила на них свой неизбежный отпечаток — на всех, кроме Мицуко. Может, вы все-таки отведаете сакэ, князь Гэндзи? Оно воистину наилучшего качества.
Каваками был уверен, что Гэндзи обратил внимание на это нарочито подчеркнутое «воистину».
Нет, спасибо.
Не хотите ли вы сказать что-нибудь мудрое или остроумное, мой господин?
Нет.
Какая жалость, что вам не удалось этого предвидеть.
Не стоит сожалеть, — сказал Гэндзи. — Мои чувства не пострадали от вашего злословия.
Ваши чувства? — расхохотался Каваками. — Оскорбленные чувства — наименьшая из ваших неприятностей! Князь делит постель с эта, с грязным отпрыском вонючих пожирателей падали! Жаль, что вы не доживете и не увидите сами, какой фурор поднимет эта новость, когда выплывет на свет. Она станет несмываемым пятном на репутации вашего уничтоженного клана. Лучше — или хуже, это уж как посмотреть, — могло бы быть лишь одно: если бы вы с Хэйко поженились, или у вас родился бы ребенок. К сожалению, появление чужеземцев ускорило события. Иногда кажется, будто вокруг чужеземцев само время ускоряет ход, не правда ли?
Никто не поверит в эту нелепую историю, — сказал Гэндзи.
Вы так думаете? — поинтересовался Каваками. — Достаточно просто поставить рядом с ней портреты сестры и матери. И ни у кого не останется ни малейших сомнений.
Этого не произойдет, — сказал Гэндзи.
Да ну? Вы это предвидите?
Гэндзи улыбнулся. Улыбка была мимолетной, и ей недоставало былой уверенности, но и она взбесила Каваками.
Я предвидел все, что необходимо. И услышал все, что было нужно. С вашего позволения, я не стану более докучать вам своим присутствием.
Адьютант и телохранители Каваками смотрели на своего господина, ожидая лишь знака. Они готовы были зарубить Гэндзи на месте. Но Каваками так и не подал этого знака. Пускай Гэндзи вернется к Хэйко. Пускай взглянет на нее и ощутит то, что неизбежно должен будет ощутить. Подобная мука куда ценнее мгновенной смерти.
В терпеливости тоже есть свое удовольствие.
Никогда еще Гэндзи не ощущал с такой болью ограниченности пророчеств. Он знал, что какой бы безнадежной ни казалась нынешняя ситуация, сейчас он не умрет. Он останется в живых, и будет убит позднее, в другом месте, и встретится до этого с госпожой Сидзукэ, которая будет плакать о нем, и узрит свое третье и последнее видение. И какая ему польза от того, что он это знает? Он слепо вступил в наихудшую из ловушек.
Эта.
Он мог притворяться перед Каваками, но не перед самим собой. Истина о происхождении Хэйко раздавила его.
Эта.
За всю свою жизнь Гэндзи не видел ни единого эта — им просто не позволили бы попасться ему на глаза. Эта. Мясники, кожемяки, золотари, гробокопатели, носильщики трупов.
И Хэйко была одной из них.
Эта.
Гэндзи стоило больших усилий подавить подступающую к горлу тошноту.
Господин, вам нехорошо?
После возвращения Гэндзи Хидё терпеливо дожидался, пока князь изволит что-нибудь сказать. И лишь подозрение — уж не отравили ли его у вероломного Каваками? — заставило Хидё заговорить первым.
Я получил скверные известия, — сказал Гэндзи. Пока он отсутствовал, оставшиеся в живых окружили их крохотный редут валом из лошадиных туш. Гэндзи оценил бы их изобретательность куда выше, не напоминай она ему о той новости, которая свалилась ему на голову. Он старался не смотреть на тех, кто собрался вокруг него. Ведь если б он это сделал, ему пришлось бы взглянуть на Хэйко — или она заметила бы, что он ее избегает. Ведь, скорее всего, он и не смог бы сейчас заставить себя посмотреть на нее. А потому Гэндзи неотрывно смотрел на обернутый в шелк ящик, который он принес с собой.
Господин Сигеру мертв.
Все потрясенно ахнули, и Гэндзи понял, что его люди надеялись на то же, на что надеялся и он сам. Что в последнюю минуту появится Сигеру и каким-то чудом повергнет окружившие их сотни врагов. Если кому такое и было под силу, так это Сигеру и только Сигеру.
А это точно, господин? — спросил Хидё. — Каваками — известный ловкач. Может, это все-таки неправда?
Гэндзи поклонился ящику и снял с него шелк. При этом он заметил, как Хэйко что-то негромко сказала Эмилии, и та послушно отвела взгляд и уставилась в землю. Гэндзи был благодарен Хэйко за ее доброту, и в то же время ему было стыдно, что он не способен сейчас воспринимать ее иначе как в самом прискорбном свете.
