— В этой книге якобы записаны видения предыдущих князей Акаоки, начиная с Хироноби, жившего шестьсот лет назад.
— Подобные слухи о семействе Окумити ходят уже не одно поколение. Предположительно, раз в поколение в нем непременно рождается пророк.
— Да, господин. Так говорят. — Хэйко поклонилась. — Позвольте… — Она налила в заварочный чайничек горячей воды. В воздух поднялись струйки ароматного пара.
— И ты в это веришь? — Каваками от гнева слишком рано поднес чай к губам. Он все-таки глотнул, постаравшись скрыть боль. Горячая жидкость обожгла горло.
— Я верю, что если об этом так много говорят, значит, за слухами что-то да кроется, господин. Не обязательно пророчества.
— Если кто-то что-то говорит, это еще не становится истиной. Если б я верил во все, что мне говорят, мне следовало бы казнить половину жителей Эдо, а всех остальных посадить в тюрьму.
Это было наибольшее приближение к шутке, какую мог себе позволить Каваками. Хэйко вежливо засмеялась, прикрыв рот рукавом кимоно, и низко поклонилась.
— Надеюсь, ко мне это не относится?
— Конено же, нет, — несколько смягчившись, сказал Каваками. В адрес Майонака-но Хэйко я слышу одни лишь хвалы.
Хэйко снова хихикнула.
— К несчастью, если кто-то что-то говорит, это еще не становится истиной.
— Я постараюсь это запомнить. — Каваками широко улыбнулся. Ему приятно было, что его цитируют — тем более, что его с таким изяществом цитирует столь красивая и обаятельная женщина.
Хэйко всегда удивлялась, до чего же легко сбивать мужчин с толка. Достаточно просто немного поиграть в глупышку. Они слышат хихиканье, они видят улыбки, они вдыхают нежный запах, исходящий от шелковых рукавов — и никогда не замечают жесткого блеска глаз под скромно трепещущими веками. Это действовало даже на Каваками, хотя уж кому-кому, а ему следовало бы быть посообразительнее. Ведь это он создал Майонака-но Хэйко. И все же даже он покупался на эти уловки, как и все прочие. Все, кроме Гэндзи.
Про деда князя Гэндзи, покойного князя Киёри тоже говориди, что он способен угадывать будущее.
Хэйко с поклоном поднесла Каваками еще чаю. Он принял чашку, но на этот раз стал пить более осторожно.
— Однако же он умер внезапно, три недели назад — возможно, его отравили. Почему же он не предвидел этого и не избег опасности?
Возможно, господин, не все можно предвидеть.
Удобная отговорка, — сказал Каваками, снова начиная горячиться. — Она помогает поддерживать миф. Но все это — не более чем пропаганда клана Окумити. Мы, японцы, безнадежно доверчивы и чрезвычайно суеверны. А Окумити умело на этом играют. Из-за всех этих детских сказочек о пророчестве клану Окумити придают такое значение, которого он на самом деле не заслуживает.
А действительно ли причиной смерти князя Киори послужил яд?
Если тебя интересует, приказывал ли я его отравить, то нет.
Хэйко изящно опустилась на пол и распростерлась ниц.
Я никогда не позволила бы себе столь дерзких предположений, господин Каваками. — Голос и манеры девушки были полны неподдельной серьезности. — Прошу прощения за то, что произвела на вас неправильное впечатление.
Человек, сидящий перед ней, был шутом, но умным и опасным шутом. А она, желая узнать, что он задумал в отношении Гэндзи, зашла слишком далеко. Нужно быть осторожнее, иначе Каваками может заподозрить, что ее интерес превышает рамки долга.
Ну, будет. Поднимись, — с чувством произнес Каваками. — Я не обиделся. Ты — мой доверенный вассал.
Конечно же, женщина не могла занимать подобное положение. Но ведь это всего лишь слова. Он ничем не рискует, говоря так.
Я не заслуживаю такой великой чести.
Чепуха. Ты должна знать мои замыслы, чтоб действовать в соответствии с ними. Я не любил князя Киёри, это правда, — но у него и без меня хватало врагов. Многим не нравилось, что он так дружелюбен с чужеземцами, особенно с американцами. А его интерес к христианству вызывал еще больше недовольства. Даже собственный клан не слишком охотно его поддерживал. Ты сама докладывала, что Сэйки и Танака, два самых значительных его вассала, изо всех сил возражали против появления миссионеров во владениях клана. На самом деле, Танака оказался столь упрям, что даже покинул свой пост и шесть месяцев назад удалился в монастырь Мусиндо.
Да, господин, так оно и было. Он принял буддийские обеты и монашеское имя Сохаку.
Религиозный фанатизм бывает опаснее политической розни. Скорее всего, именно Танака — или Сохаку, если тебе так угодно, — убил старого князя. Во всяком случае, мне так кажется.
Как это ужасно, — сказала Хэйко, — когда тебе наносит удар столь близкий человек.
Именно близкие наиболее опасны, — отозвался Каваками, внимательно наблюдая за Хэйко, — поскольку именно к ним мы редко присматриваемся с должным тщанием. Вот ты, например, делишь ложе с князем Гэндзи, — и все же можешь в любой миг перерезать ему глотку. Разве это не так?
Хэйко поклонилась, тщательно следя за тем, чтоб придать лицу правильное выражение: покорное, но не слишком нетерпеливое.
Чистая правда.
И тебе не будет трудно преодолеть свою привязанность к князю?
Хэйко весело рассмеялась.
