При взгляде на сына сердце Сигеру исполнилось гордости. За свою недолгую жизнь мальчик отлично усвоил полученные уроки. Он держал меч под нужным углом; стойка позволяла сохранять равновесие и перемещаться при необходимости в любом направлении. И что самое главное, мальчик встал так, чтоб закрыть собою мать и сестер.
Отлично проделано, Нобуёси.
Сигеру множество раз произносил уже эти слова — после изнурительных тренировок с мечом, копьем и луком. Нобуёси ничего не ответил. Его внимание было полностью сосредоточено на Сигеру. Мальчик выискивал подходящий момент, ждал, пока противник откроется. Он заслужил право умереть, как настоящий самурай. Он ведь и вправду настоящий самурай. Сигеру шагнул через порог и сделал вид, будто споткнулся.
А-а-а-й-и-и!
С громким криком Нобуёси сделал выпад, метя в щель в доспехах. Его сын действовал, как истинный самурай. Он вложил в атаку самую свою суть, отринув все мысли о себе. И в этот миг избавления Сигеру нанес удар — столь стремительно, что тело Нобуёси еще продолжало двигаться вперед, когда голова уже скатилась на пол.
Эми и Сати вскрикнули и прижались друг к другу; лица их были залиты слезами.
Зачем, отец, зачем?! — воскликнула Эми.
В левой руке Умеко был кинжал. А в правой женщина держала короткоствольный пистолет. И теперь она вскинула пистолет и выстрелила. Пуля ударилась о стальной шлем и отскочила. Умеко бросила пистолет и взяла кинжал в правую руку.
Я спасу тебя от дальнейших грехов, — сказала она и двумя быстрыми движениями перерезала горло дочерям. Светлый шелк ночных кимоно мгновенно окрасился кровью. А затем Умеко взглянула Сигеру в глаза. — Быть может, сострадательный Будда приведет тебя в Чистую землю, — сказала она и вонзила кинжал в собственную шею.
Не выпуская мечей из рук, Сигеру уселся на пол, посреди окровавленных обломков своей жизни. Он смотрел на дверной проем. Вскоре он услышит стук копыт — это будет скакать отряд из замка. Сигеру расхохотался. Он по-прежнему был обречен. Но он спас любимую жену и детей. Их не коснется грядущий ужас, приближение которого он увидел в пророческих снах и видениях.
Сомнения одолевают тебя. Замешательство царствует. Ты не отличаешь вчерашнего дня от завтрашнего. Прислушайся к своему сердцу, найди в нем указания. Удары, подобные барабанным. Грохот, подобный реву речной стремнины зимой. В конце концов, звук и тишина неотличимы друг от друга.
Слушай.
Слушай.
Слушай.
Кровь — не воду.
Свою кровь.
Мысли о брачной ночи всегда вызывали в душе Эмилии надежду и страх. Второе было связано с полнейшим физическим отвращением, которое внушал ей Зефания, а первое — с неизменным безразличием, которое он демонстрировал по отношению к ней. Не будь этого, ей бы и в голову не пришло принять всерьез предложение преподобного Кромвеля. Но к двум этим факторам добавилась возможность бежать из Америки, и Эмилия не устояла. Конечно, когда они станут мужем и женой, без интимных моментов не обойдется. Неразумно ожидать полного отсутствия грубого животного совокупления, сопутствующего браку. К счастью, есть все основания предполагать, что оно сведется к мимимуму. А предложенная Зефанией возможность стоила того, чтобы изредка пострадать.
Теперь же и надежда, и страх испарились — их уничтожила пуля убийцы. Когда Зефания умрет, Эмилия останется одна — а в одиночку она не сможет остаться в Японии. Женщина, не находящаяся под защитой отца, брата или мужа, не может оставаться в чужой стране, не нарушая приличий. Она вынуждена будет вернуться в Америку. А может, найдется иной выход? Может, она сможет продолжить миссию в обществе брата Мэттью?
Эмилия украдкой взглянула на него. Брат Мэттью смотрел в сад. Ни по выражению лица, ни по позе, ни по манерам нельзя было догадаться, о чем он думает. Мэттью, как и всегда, оставался для нее полнейшей загадкой.
Он вошел в их жизнь всего четыре месяца назад. Это прошло в сан-францисской миссии Истинного слова. Эмилия кормила супом бедняков и бездомных, и вдруг заметила, что на пороге обеденного зала стоит какой-то мужчина.
