Во время поездки ты вел себя образцово, — сказал князь Гэндзи. — Мне понравилось твое мужество и искусство во владении оружием. Но больше всего мне понравилась твоя решительность. В нынешние смутные времена самурай, который действует без колебаний, — воистину настоящий самурай.
Я недостоин подобных похвал, — отозвался Хидё и снова поклонился. Но как ни скромны были его слова, в душе молодой самурай ощутил вспышку гордости.
Не тебе это говорить! — одернул его Сигеру. — Когда твой князь изволит говорить, твое дело — молчать, либо благодарить его, либо просить прощения, либо повиноваться. Все!
Да, господин. Прошу простить мне мою неучтивость, князь Гэндзи. Мое место — на конюшне, а не рядом с вами.
Сигеру хлопнул рукой об пол с такой силой, что стены хижины содрогнулись.
— Я что тебе сказал? Благодарность, извинения, молчание, повиновение. Ты что, плохо слышишь? Никаких оправданий! Никогда не оправдывайся. Никогда! Понял?
Да, господин.
Пристыженный Хидё прижался лбом к полу.
Князь Гэндзи рассмеялся.
Ну зачем так официально, дядя? Мы сейчас — просто три товарища, которые пьют чай и обсуждают планы на будущее.
У входа в хижину прошуршали шаги.
Господин, — раздался чей-то напряженный голос, — все ли у вас хорошо?
Похоже, к хижине прибежал целый отряд с мечами наизготовку.
Да. А что у нас может быть плохо? Оставьте нас.
Слушаюсь, господин.
Князь Гэндзи подождал, пока удаляющиеся шаги не затихнут вдалеке, и продолжил:
Как я уже говорил, твои действия привели меня к определенной мысли.
Он смерял Хидё суровым взглядом и умолк. Князь молчал так долго, что Хидё уж начал думать: может, он должен что-то сказать? Но что — поблагодарить или извиниться? Хидё украдкой взглянул на Сигеру, надеясь получить какую-нибудь подсказку, но грозный дядя князя сидел недвижно, полуприкрыв глаза, словно погрузился в медитацию. Молодой самурай совсем уж было собрался поблагодарить господина, но тут князь Гэндзи заговорил снова, избавив Хидё от возможности совершить очередной грубый промах.
Несомненно, до тебя доходили слухи о якобы свойственном мне даре предвидения.
Да, господин.
Ты не должен никому рассказывать о том, что я тебе сейчас скажу.
Да, господин.
Это не слухи.
Хидё едва не поперхнулся холодным зимним воздухом. Он не мог вымолвить ни слова. В том, что князь Гэндзи мог провидеть будущее, не было ничего особенно потрясающего. Большинство людей было уверено, что этот дар присущ каждому князю Акаоки, и Хидё прежде разделял это мнение. Но его уверенность сильно поколебалась после того, как Сигеру отравил князя Киёри и сам впал в буйство. Разве мыслимо, чтоб человек предвидел подобную трагедию и не предотвратил ее? Но друг Хидё, Симода, предложил взглянуть на дело с другой стороны. Никто ведь не знал, что еще видел князь Киёри. Конечно, такое трудно вообразить, — но что, если все прочие варианты были еще хуже? И ведь бывали случаи, когда величайшие победы вырастали из ужаснейших бедствий. Вспомнить хотя бы историю основания княжества Акакока и то знамение с воробъями. Нет, Хидё потрясло иное. Князь посвятил его в величайшую тайну клана! Его, одного из самых незначительных своих вассалов!
Хидё был настолько ошеломлен, что даже звук собственного выдоха — когда он наконец-то сумел выдохнуть, — показался ему оглушительно громким. Самурай склонился в земном поклоне.
Князь Гэндзи, ваше доверие — огромная честь для меня. Я не подведу вас.
Я знаю, Хидё, что ты меня не подведешь. Я видел твое будущее.
У Хидё голова пошла кругом — в прямом смысле слова. Лишь самообладание, выработанное за долгие годы занятий боевыми искусствами, удержало его от падения.
Ты будешь верен мне до самой смерти, — сказал князь Гэндзи. — Поскольку я не знаю никого, кто более заслуживал бы доверия, я назначаю тебя главой своих телохранителей. Я объявлю об этом во всеуслышание после того, как мы с дядей обсудим еще некоторые вопросы. А ты пока что подумай, кого ты возьмешь в помощники. Они помогут тебе отобрать нужных людей.
Хидё едва не задохнулся от избытка чувств. В это опаснейшее из времен, когда не только судьба клана, но и судьба всего народа висела на волоске, князь выбрал его своим щитом — его, Хидё, гуляку, игрока, выпивоху! — выбрал среди множества вассалов, превосходящих Хидё и положением, и опытностью! Самурай не в силах был более сдерживаться. Слезы благодарности потекли по его лицу и закапали на циновку — громко, словно первые капли ливня.
Благодарю вас, князь Гэндзи.
Хидё вышел из хижины, так и не оправившись от потрясения. Он присоединился к прочим самураям, ожидавшим, пока князь Гэндзи освободится. Хидё был необычно тих; он не улыбался, не перешучивался с товарищами… Как внезапно и как бесповоротно изменилась его жизнь за этот час!
Верен до самой смерти.
