Больше всего на свете Хидё боялся предпринять в какой-нибудь сложной ситуации неверный шаг и предать своего господина — не из трусости, а по глупости. Теперь этот страх покинул его. Князь Гэндзи, провидящий будущее, сказал, что этого не случится. Он, Хидё, будет верен князю до самой смерти. И молодой самурай почувствовал, что стал сильнее и спокойнее.
Что ты пробыл там так долго? — спросил у него Симода. — Чего они хотели?
Не мне об этом говорить, — ответил Хидё и снова погрузился в свои мысли.
Он уже понял, кто станет его первым помощником. Симода, конечно, всего лишь приличный фехтовальщик, а в рукопашном бою и вовсе мало чего стоит, но зато он лучше всех в клане стреляет из лука, мушкета или пистолета, как стоя, так и на скаку. А кроме того — что не менее важно, — Симода — человек чести. Если он даст слово, то сдержит его, даже ценою жизни.
Симода уселся на место, искренне удивленный скрытностью, которую вдруг проявил Хидё, и его неожиданно серьезным видом. Что же такого произошло в хижине? Его беззаботного друга словно подменили.
Ну, так что там? — поинтересовался подсевший к Симоде Таро. Он потер макушку, успевшую покрыться коротким ежиком волос. Макушка чесалась. Подобно прочим временным монахам, Таро перестал брить голову, как только узнал, что князя Гэндзи вызвали в монастырь. Это был долгожданный сигнал, возвещающий о возвращении прежней жизни. Бывшие монахи уже успели переодеться в воинскую одежду, и у каждого из-за пояса вновь выглядывали рукояти двух мечей. Отличались они от прочих самураев лишь отсутствием волос на голове. Это отличие здорово их смущало — и будет смущать еще сильнее, когда они вернутся в Эдо. Сложная прическа самурая — важная часть его облика. Но тут уж ничего не поделаешь. Иногда приходится терпеть нестерпимое. Таро снова почесал голову. — Что тебе сказал Хидё?
— Ничего! — раздраженно отозвался Симода.
Таро опешил.
А я думал, мы — друзья… Если он что-то тебе рассказал, ты должен рассказать об этом и мне.
— А я и рассказываю! — огрызнулся Симода. — Ничего он не рассказал.
— Что, вправду?
Таро посмотрел через плечо Симоды. И увидел самурая, недвижного, словно каменное изваяние Будды: спина прямая, глаза полуприкрыты, на лице написан покой и готовность мгновенно перейти к действиям. Таро моргнул и посмотрел еще раз — и лишь тогда поверил, что это и вправду Хидё.
Гэндзи улыбнулся Сигеру.
Ты не собираешься спросить меня?
Спросить о чем?
Об очевидном.
Ну, хорошо, — отозвался Сигеру. — Почему ты сказал Хидё то, что сказал?
Потому, что это правда.
Дядя и племянник дружно расхохотались.
Потом Сигеру вновь сделался серьезен.
Мне думается, ты совершил ошибку. Хидё — легкомысленный бездельник. Все его сверстники давно уже заняли более серьезные посты. Один лишь он пребывает среди юнцов, которые на десять лет младше его. Более того — его назначение оскорбит Сохаку. Сохаку был главой телохранителей моего отца, и он, несомненно, надеется, что ты назначишь его на ту же должность.
Твои слова мудры, дядя, — сказал Гэндзи, — и это само по себе может показаться непостижимым. Ведь всего лишь какой-нибудь час назад ты был наг, измазан с ног до головы собственными экскрементами, и корчил рожи не хуже ученой обезьяны. Все будут думать: а как вообще могло произойти такое превращение и можно ли на него полагаться? Что бы ты мне посоветовал?
Сигеру покраснел и уставился в пол.
Ну, ладно. С этим мы можем разобраться попозже. А пока мне хотелось бы поделиться с тобой кое-какими своими мыслями по этому поводу. Возможно, ты сочтешь их здравыми. Ты, конечно, прав насчет Хидё — в том, что касается его прошлых поступков. И, несомненно, в подобной ситуации многие не выдержали бы груза внезапно свалившейся ответственности и сломались. Но я верю, что с Хидё все будет ровно наоборот.
Сигеру вопросительно взглянул на племянника.
Веришь? Не знаешь, а веришь?
А откуда мне это знать?
В нашей семье в каждом поколении обязательно рождается человек, унаследовавший проклятие предвидения. В предыдущем это был мой отец, в моем — я. В твоем это должен был быть ты. Больше некому.
Теперь больше некому, — сказал Гэндзи. — Недавно на эту роль было еще три кандидата. Мои двоюродные сестры и брат — твои дети. Возможно, это был кто-то из них.
Сигеру постарался не думать о том моменте, когда он в последний раз видел своих детей. Он покачал головой.
Нет, их эта участь миновала. Они не видели ничего, кроме реальности и обычных детских снов.
— Мой отец был пьяницей и курильщиком опиума, — сказал Гэндзи. — Он с легкостью мог зачать какого-нибудь незаконного потомка, и никто об этом даже не узнал бы.
И снова Сигеру покачал головой.
Спиртное и опиум в тех количествах, какие употреблял мой брат, убивают желания плоти. Даже то, что он сумел зачать тебя, уже достойно удивления. — Сигеру улыбнулся, но глаза его были печальны. — Что толку в отрицании? Ты ведь и сам все знаешь.
