Увы, вас ввели в заблуждение, — сказал Гэндзи. — Из всех чужеземцев я делил ложе лишь с той, что едет сейчас рядом со мной.
Несколько самураев издевательски рассмеялись.
Она — сокровище удовольствий, каких вы даже представить себе не можете, — сказал Гэндзи.
Ты либо дурак, либо безумец. А может, и то, и другое вместе, — сказал первый самурай. — Или, возможно, слепец. Посмотри на нее! Да твоя лошадь, и та больше похожа на женщину. Они, правда, почти одной величины, и нос у них одинаковой длины. Однако же, масть у лошади намного красивее, чем этот призрачный оттенок волос.
А ее запах! Неописуемое зловоние!
Гэндзи кротко улыбнулся.
Очевидно, вы стоите слишком далеко, чтоб почувствовать ее истинный запах. Когда она возбуждена, то из ее сокровенных частей исходит благоухание, подобное аромату опиума, дарующее истинный восторг. Взгляните, какие у нее изящные руки! Какая кожа — почти прозрачная! Когда она возбуждена, в ней возникает сила, подобная молнии, и если прикоснуться к ней в этот момент, почувствуешь легкий удар. Вот почему у нее такой странный цвет волос. Сама ее суть преображена.
Пока Гэндзи отвлекал внимание противников, Хидё и Сигеру постепенно перемещались. Теперь, если столкновение окажется неизбежным, они смогут атаковать наиболее успешным образом. В первые же мгновения схватки половина противников поляжет под их мечами и копытами их коней. С теми же, кто останется, уже можно будет справиться. Хидё припомнил одно из утверждений, считавшихся в их клане непререкаемой истиной: один кавалерист из клана Окумити равен десяти пешим самураям. Если согласиться с ним — а сомневаться у Хидё не было причин, — то преимущество на самом деле на их стороне, а вовсе не на стороне так называемых Людей Добродетели. Хидё и Сигеру быстро переглянулись, давая понять, что готовы к схватке.
А видите ее груди? — продолжал тем временем Гэндзи. — Такие неестественно полные, такие выпуклые!
Под предлогом рассказа об Эмилии он продвинулся вперед на пару шагов, так, чтоб оказаться между девушкой и враждебно настроенными самураями. Пожалуй, он сможет зарубить ближайших, прежде чем они успеют что-либо сделать. — Каждый месяц ее груди созревают. На самом деле, они зреют прямо сейчас, пока мы с вами разговариваем. Они полнятся, словно молоком, огненной восхитительной росой. Прикоснуться к ней — все равно что прикоснуться ко льду, ибо весь ее внутренний жар сосредоточен в трех местах: груди, уста и влагалище.
Эмилии стало любопытно, о чем же Гэндзи разговаривает с новыми знакомыми. Похоже, он говорил о чем-то необычайно увлекательном: большинство японцев стояли, приоткрыв рты, а некоторые даже смотрели в ее сторону. Эмилия улыбнулась им, надеясь, что ее дружелюбие согласуется со словами Гэндзи.
Старк тоже не знал, о чем говорит Гэндзи, но зато знал, что следует делать. Все три самурая Окумити передвигались так, чтоб занять наиболее выгодную для боя позицию. Очевидно, назревала схватка.
Старк сосчитал противников. Двадцать пять человек, все при мечах. Огнестрельного оружия ни у кого не было — по крайней мере, на виду. Двадцать пять фехтовальщиков — против Гэндзи, Хидё и Сигеру. Даже с учетом того, что они верхом, а их противники пешие, расклад неважный. У Старка под рукой был лишь его маленький револьвер тридцать второго калибра. Шесть пуль. Запасные патроны далеко. Был бы у него сейчас нож, он бы добавил к этим шести еще пару человек — но и нож упрятан. В самом лучшем случае, им удастся справиться с половиной противников. А вторая половина прикончит их всех. Если не придумает чего похуже. Старк взглянул на Эмилию. Она была рядом с Гэндзи. А Хэйко — чуть позади. Пожалуй, ему следует убить Эмилию первым выстрелом, а Хэйко — вторым, чтоб избавить их от мучений. Потом он застрелит ближайших четверых противников и затопчет конем столько, сколько успеет, прежде чем его самого стащат с седла. Старк был готов. Он расслабился, и мысли покинули его.
К первому самураю, опешившему на мгновение от безумной речи Гэндзи, наконец-то вернулся дар речи.
Оставь свои извращенные фантазии при себе! — рявкнул он. — Хватит с нас и вашего зловония!
Трудно понять, от кого так воняет — от ваших нечищенных лошадей, от этого животного, с которым ты спишь, или от тебя самого — настолько ты выродился!
Довольно! — не выдержал Сигеру. Он пришпорил коня и выехал вперед. Люди Добродетели выхватили мечи. — А теперь просите прощения у ваших предков, ибо после того, как мы покончим с вами, мы разрушим их алтари, выкопаем их останки и выбросим в мусорные ямы неприкасаемых!
Кольцо сомкнулось — самураи шагнули к нему и тут же попятились.
Сигеру!
Не может быть! Он же умер!
И после секундного оцепенения самураи пустились наутек, кто куда, не разбирая дороги. Лишь те двое, что вели разговор, не сдвинулись с места. Они рухнули на колени и уткнулись лбом в землю.
Прошу, примите мои извинения, — сказал первый самурай, — и пощадите моих престарелых родителей.
Мои дети — невинные младенцы. Пусть моя кровь очистит их, — сказал второй.
