Трое мужчин в грязной, залатанной одежде, делили медяки, найденные в кошельке пойманного паренька. Все элементы костюмов этих людей мало сочетались друг с другом. Роскошный атласный камзол с шерстяными штанами крестьянина, расшитая золотом перевязь на серой блузе из грубого домотканого холста, бархатные сапожки с золотыми шпорами щерили дырки, в которые выглядывали волосатые пальцы.
— Ты, Жуано, неверно считаешь, — нетерпеливо пыхтел тот, который был бородат, и косматая борода его не отличалась чистотой и опрятностью. — Почему у тебя с Сопатым по пять монет, а у меня четыре?
— Не делится потому что. Ничего, на девке отыграешься, — огрызнулся длинноносый молодой парень, прозванный математиком за способность считать до тысячи.
Третий — жирный, словно паук — вздохнул уныло:
— Да ладно вам! Что барону отдавать будем? С ним-то девкой не расплатишься! Эх, не везёт. Не хотят, падлы, по дороге ехать.
Жуано задумался.
— Почему нет? Девка-то чистенькая. Этот, как его, говорил: невеста. Да и вроде кузнецова дочка. Бёгли венчаться тайком. Может, барону понравится? А может, он у кузнеца-то заберёт то, чё с нас не доимал.
— Ты ему это предложи, раз смелый такой…
— Нам ковёр — цветочные поля-а-аны, наши стены — сосны-велика-а-аны, — донёсся вдруг до троицы звонкий жизнерадостный голос.
Жирный вздрогнул, шумно задышал. У него был дважды переломан нос, стоило мужчине заволноваться, и он начинал сопеть. За то и прозвали Сопатым.
— Тише, вы. Может, сейчас и подобьём налог.
Они замерли, вслушиваясь. Весёлый такой девичий голосок. А девицы — что? Правильно. Одни по лесам не шастают.
— На помощь! — закричала пленница.
Математик Жуано тотчас забил ей рот грязной перчаткой, а затем замотал зелёным шарфиком.
— Цыц! Это и в твоих интересах. Что б у тебя напарница была, не всё одной расплачиваться.
И гадостно захихикал.
Разбойники метнулись к дороге, забрались на деревья и вовремя. Вскоре на большой дороге показалась странная парочка.
Через лужи, сверкающие серебром, перепрыгивала невысокая, полноватая девушка в зелёной юбке и белой блузе, затянутой чёрным корсажем. Её хорошо было видно в лунном свете. Тёмные косички подпрыгивали вместе с хозяйкой, а в руке золотистой искрой плясал большой фонарь. Казалось, промозглый весенний ветер, холод, поднимающийся от таящих сугробов, девице вовсе нипочём.
— … смех и радость мы приносим лю-у-удям! — распевала идиотка.
Белая маленькая собачка, весело тяфкая, скакала вокруг, крутя пушистым хвостиком.
И никого.
Жуано сплюнул с досады. Но уж лучше что-то, чем совсем ничего. Зато будет славно услышать, как она рыдает, умоляя отпустить.
— Совсем дура, что ли? — искренне удивился бородатый Жбан.
Математик пожал плечами, спрыгнул и, не торопясь, вразвалочку, направился к дурацкой парочке.
— Привет, красавица. Куда путь держишь?
Девчонка вытарищила на него круглые глаза и глупо улыбнулась:
— Так к бабушке, господин добрый. Пирожков вот несу.
Жуано цыкнул и сплюнул.
— Ночью?
— Так а днём жарко. И народу много. И некогда было. А ночью — красота! И нет никого в лесу. Поёшь себе и не думаешь, кто слышит, кто нет. А я, господин хороший, очень уж петь люблю. А при народе стесняюсь уж очень.
— Р-рав! — сказал пёсик, сел у ног хозяйки, улыбнулся и свесил длинный розовый язычок набок.
Ухмыляющиеся Жбан и Сопатый вышли из придорожных кустов.
— И чё, не страшно?
Дурочка жизнерадостно улыбнулась:
— Так, а чего боятся?
— Мало ли кого встретишь в лесу?
— Вас вот встретила. Пирожка хотите? Меня, кстати, Элис зовут.
Жуано заржал:
— Хотим. Только не того, который в корзинке. Поделишься другим пирожком?
Девица развела руками:
— Так а других у меня и нет.
— А если найдём?
Математик грубо схватил девушку за косичку, дёрнул.
— Ай. Мне же больно! — возмутилась та. — Знаете что, давайте по-хорошему?
— Сама юбку задерёшь?
— Фу. Стыдно должно быть, не подростки ж в пубертате, — скривилась та. — У меня вон собака. Давайте вы сейчас отвяжете Марту и Йогана, извинитесь, отдадите им те шесть серебряных монет, которые награбили, и те медяки, что у них забрали, проводите и…
— Ты откуда знаешь⁈ — рявкнул Жуано, схватив ненормальную за горло. — Про серебряные монеты⁈
Жбан насупил кустистые брови:
— Сколько? Шесть? Математик, а ты говорил: четыре…
— Заткнись! Кто тебя подослал? — главарь разбойников стиснул девице горло.
Внизу что-то глухо заворчало. Элис вздохнула:
— Пёсика не бейте только, ладно? Гарм этого не любит…
— Похрен на твою собаку, — Жуано пнул болонку. — Говори…
И взвыл тоненьким бабьим голосочком.
Элис ещё раз вздохнула, отошла в сторону, села на придорожный камушек и принялась наблюдать, как Дезирэ избивает троицу несчастных разбойников. Затем, убедившись, что напарнику остаётся от силы минут пять, ну, если очень постарается — десять, а если совсем уж повезёт — пятнадцать минут работы, повернулась и пошла туда, где перепуганные дети нуждались в её помощи.
