Я ехала молча, как мышка, старалась держать спину и не прислоняться к груди Эйдэна, по возможности. Спасибо во́рону: он не стал дожидаться ответа. Тогда, утром. Видимо, его вопрос всё же был риторическим. Но сейчас, когда мы скакали верхом, и мужчина полуобнимал меня правой рукой, я никак не могла избавиться от мыслей, что там, под кольчужной или латной — не знаю как правильно — рубашкой, находится живая человеческая, тёплая грудь. Кожа, может быть такая же приятная наощупь как та, к которой я прижималась ночью. А может и просто такая же. Не то, чтобы я раньше не знала об этом, просто — не задумывалась о таких вещах. И опять же, вот эта полоска тёмных коротких волос ниже пупка и… выше запястий тоже — волосы, и почему-то это волнует, а ещё жилистые руки, перевитые венами. И зачем я вчера смотрела на тренировку, спрашивается? Лучше бы отвернулась.
Со мной никогда раньше не было такого, чтобы я теряла голову от мужского голого тела. Правда, обнажённых тел со мной тоже раньше не было, ведь все мужчина — от мальчиков до стариков — при мне ни разу не снимали рубашки, да и рубашку-то, если разобраться, я видела лишь сквозь прорезь дублета.
Может, ночью никого не было? Может, горячий мужчина мне приснился? Ну, девичья фантазия после любования на полуобнажённого воина? Мало ли что случается во сне?
— Ты цего притихла? — вдруг поинтересовался Эйдэн.
— Сплю, — буркнула я и тут же поняла, что это не было самым разумным ответом. — Что значили слова Второго ворона о том, что грядёт Тьма?
Мужчина помолчал, видимо, размышляя, стоит ли отвечать.
— Можешь не говорить. Понятно, женщина для вас — это ж что-то вроде куклы. Ну или курицы, которая постоянно несёт яйца. Нет, правда, я понимаю: ты же не виноват в том, что варвар, и что так у вас принято считать. Впрочем, не только у вас, честно тебе скажу. Но вам, конечно, сложнее поверить, что женщина — тоже разумное существо, способное…
Гарм на моих коленях фыркнул, а потом зевнул, обнажив молочно-белые клыки. Встряхнулся и снова засопел. Я замолчала, сообразив, что мои слова не имеют смысла.
Мы ехали по горной тропинке, заметённой снегом. Кони осторожно переступали в нём, их ноги утопали по колено, а заледеневшие хвосты стелились по сверкающей поверхности. В лучах солнца горные шапки слепили глаза. Тёплый плащ ворона сейчас был особенно кстати: он защищал мою спину одной полой, а другой прикрывал ноги.
— Я видел гибель мира, — вдруг заговорил Эйдэн, голос его звучал хрипло. — Видел владыку тьмы, видел его войско. Это страшнее смерти, сиропцик. Это ницего.
— В каком смысле?
