— Великое Ницто. Владыка идёт, а под ним рушится земля, и неба за ним больше нет. Ни звёзд, ни бескрайнего моря — ницего. И река падает в пустоту, и степь падает в пустоту, и ницего больше нет. Мои люди бежали на запад. Моего края больше нет. Нигде.
Мне стало жутко.
— Это какие-то легенды, да?
— Мои глаза это видели. Мой отец — третий ворон Эрган — бросил вызов владыке и повёл своих людей в битву. И все сгинули. Боя не было, девоцка. Ницего не было. Люди просто исцезли. Перестали быть. За владыкой идут мёртвые, призраки и те, кто раньше жил лишь в сказках. Это было год назад. Я отдал приказ уходить. Мы взяли жён, детей и стада и ушли на запад, на юг. Я рассказал кагану о том, что видел. Каган велел бросить меня в яму смерти. За трусость. Он послал Седьмого ворона с войском на восток, но из тысяци тысяць вернулся лишь Кариолан. Так твой жених, девоцка, стал Седьмым вороном.
— А тебя выпустили из ямы?
— А меня выпустили из ямы, — весело кивнул Эйдэн и засвистел.
Лошади выбрались на каменистую кручу, и жеребец Третьего Ворона, коротко заржав, бросился галопом вперёд.
— А яма смерти…
— Довольно неприятное место, сиропцик, — рассмеялся мужчина, и я поняла, что об этом рассказывать он не хочет.
Голова раскалывалась, глаза болели невыносимо. Я ткнулась ворону в плечо, и тот вдруг набросил полу плаща на мою голову. Перед моими глазами поплыли огненные круги, но стало легче.
— Тебе не больно смотреть на снег? — простонала я.
— Нет. Но ты не смотри.
А я поняла: всё дело, вероятно, в узких глазах.
До самого привала мы больше не разговаривали.
Нянюшка права? Мир гибнет? Просто рушится, как трухлявая доска, изъеденная короедами? А… как же апокалипсис, четыре всадника и… Но если так, то Кариолан прав: какой смысл поспешно жениться? И какой смысл в воронятах?
Я вдруг вспомнила брошенное Эйдэном: «если». «Если мир погибнет, то погибнут и воронята» — справедливо заявил мой жених, а Третий ворон в ответ бросил лишь одно ёмкое слово: «если». То есть, мир можно спасти?
Лошадей стреножили — привязать их было не к чему: на каменистом плато, с которого открывался вид на долину, утопающую в тумане, не росло ни единого деревца. Один из шакалов принялся разводить огонь из дров, которые мы везли с собой в телеге, двое других поставили шатёр. Видимо, только для меня. А затем вместе с Кариоланом шакалы куда-то ушли, и Гарм побежал за ними. Значит, точно на охоту. Такие вещи мой пёсик схватывал налету.
Я сидела и смотрела и на клубы тумана, алмазной крошкой поблёскивающиего в лучах солнца, и на двух во́ронов, занятых тренировкой. У Тэрлака, кроме мускулов, было ещё множество шрамов, и татуировка, проходящая по правой лопатке от шеи и вниз, скрываясь за ремнём штанов. Дракон? Змея? Понять было сложно. В этот раз Эйдэна теснили, и вообще шкаф двигался с неожиданным для шкафов проворством. Третий ворон скалился в ухмылке, извивался, прыгал, уклонялся, стремительный, точно гадюка, но его выпады каждый раз отбивала палка противника. Однако мне было не до бойцов.
Рассказ Эйдэна потряс меня. И не столько той жутью, о которой рассказал мой спутник, сколько… откровенностью. С чего вдруг ворон поделился со мной такими тайнами? Вернее: для чего? Приступ искренности? Ох, что-то я сомневаюсь. Искренними такие люди могут быть либо во хмелю, либо с друзьями. Но если бы Эйдэн увидел во мне друга, то рассказал бы всё до конца, верно? Он же выдал мне какой-то кусочек мозаики, но для чего?
Мне вспомнился разговор в коридоре отеческого дома. Тогда ворон солгал о причинах моего брака, это однозначно. Но это же идиоту понятно: если мир гибнет, и речь идёт о срочном продолжении рода, то берём первую подвернувшуюся под руку девицу и размножаемся. Зачем ехать за ней в другое королевство? Да ещё и не соседнее: Родопсия не граничит с Великой степью. То есть, во́роны пересекли степь, затем обширные земли Монфории, с которой у кагана нечто вроде войны. Не активной, а так, на уровне пограничных стычек.
Да и в целом поведение Эйдэна было… странным. Он скрывал от собственных людей мою вменяемость, откровенно забавлялся, глядя на растущее отвращение моего жениха и… Или это просто человек такой? Ну мало ли? Есть же такие, которым лишь бы посмеяться. С чего я вообще решила, что Третий ворон вот прям умён?
— Хэ, — выдохнул Тэрлак, прыгая на Эйдэна.
Третий ворон рухнул на снег, получил удар в плечо, перекатился, и я не успела заметить, как его палка ударила по шее Второго. Слегка.
— Убит, — вслух произнёс Эйдэн.
Тэрлак поднялся, размял шею.
— Силён, — изрёк одобрительно. — Мужаешь, брат.
— Ты тоже не девоцка, — любезно признал Эйдэн.
И вдруг посмотрел на меня, усмехнулся. Сердце подпрыгнуло, и я почувствовала, как загорелись щёки. Сама того не осознавая, я в этот момент откровенно любовалась мужчиной. И, похоже, во́рону это понравилось.
Встав, я ушла в шатёр, свернулась в комочек на попоне, накрылась второй.
Скажите мне, пожалуйста, зачем он это делает?
— Элис, — прошептала я тихонько, — он же тебя откровенно соблазняет, да? Мне же не кажется?
