Невольно приосанившись, я подошла к приемщице, одиноко восседавшей за единственной стойкой на высоком стуле. Человеческая женщина выглядела необычно — взрослая, но маленькая, как будто укороченная: детские ручки, ножки, коренастое тело, украшенное непропорционально большой головой с высокой прической.
Я знала, что порой рождаются такие дети, но лично никогда не видела. Стараясь не слишком пялиться, обратилась к женщине аккуратно.
— Доброго дня. Где я могу найти Данаю?
— Это я, — она улыбнулась, показывая чуть кривоватые зубы. Но эта особенность ее не портила, даже придавала прелести. Лицо у женщины было миловидным, почти кукольным.
— Касия, — представилась я.
Она непонимающе сморщила лоб.
— Сверху, — я ткнула пальцем в потолок.
Лицо Данаи озарило понимание.
— А! Лада!
— Да нет… — настала моя очередь поморщиться. — Лада умерла… От старости. Я ж говорила вам. Не помните? Я Касия, работаю вместо Лады…
Говорить от имени бюро, имея крупные сомнения в завтрашнем дне, было непривычно, даже неловко, но я скрыла эмоции. Не пристало Ворону показывать чувства чужим.
В ответ глаза Данаи изумленно округлились, а рот открылся, став похожим на кружок кренделька. Я осознала, что все мои недавние объяснения прошли зря.
— Умерла?!
— Да, к сожалению. Время пришло, — сочувственно произнесла я.
Даная удрученно замолчала. Она была человеком. Читать мысли я не могла, но эмоции ощущала. От женщины горчило недоверием, сожалением, немного страхом, но не печалью.
— Вы были хорошо знакомы? — из вежливости спросила я.
— Нет, не так хорошо, — она покачала головой. — Больше через шахту переговаривались. По работе все. Жалость-то какая… Много лет я ей каждое утро письма поднимала. Добрая женщина была.
Я вспомнила ее утренний вопль «чтобы ты преставилась», и сдержала усмешку.
— Да… — согласилась я.
Отдавая дань почтения ушедшей, мы помолчали. Я печально сложила руки, посмотрела в пол. По нему медленно полз невесть откуда взявшийся жук. Даная обратилась ко мне первой.
— А вы, миса, значит за нее будете…?
— Да. Касия, — в очередной раз повторила я имя, надеясь, что хоть сейчас запомнит.
— Только не читайте!
Даная вдруг закрыла голову руками, как будто защищаясь.
Защитный жест, как и возглас, был мне понятен. Все опасаются Воронов: боятся, что прочтут сокровенное. Да только мало кто понимает, что среди вестников бюро нет всеведущих. Те, кто способен читать мысли, работают не на гражданских и не летают с кружевами между городами. Ведающие — птицы гораздо более высокого полета. А всеведущие и подавно.
— Ну что вы… Это не моя работа, — успокоила я ее и решительно перешла к делу. — Тут вышла неприятность…
Я показала ей «ценную руду».
— Это отправление не соответствует положенному весу. К сожалению, мы не можем его принять.
Не хотелось предъявлять претензии и ссориться с коллегой, поэтому я говорила аккуратно, не давила.
Успокоившись, что ее не прочитают, Даная отняла руки от лица и огорченно уточнила:
— Не соответствует?
— Да. Оно выше, чем надо для этого расстояния. Понимаете, вестник…
Даная внезапно жалостливо сморщилась и быстрым шепотом заговорила, враз сокращая почтительную субординацию между человеком и великородным до дружеской.
— Касия, милая, — она перешла на «ты», — да понимаю я! Я это, я… Большая голова выросла, но глупая. Ошиблась я. Не посмотрела на карту, взяла, а потом уж поздно было. Сглупила… Что делать-то теперь?
Женщина вздернула короткие ручки к потолку. Жест при ее сложении казался бы потешным, если бы содержание речи.
— Что делать? Если верну, у меня за ошибку вычтут, а мужа у меня-то и нет, второго потеряла недавно… Детишек сама ращу, как могу. Платье последнее. Деньги мне до крови из горла, вот как нужны… Нельзя терять. Помоги, Касия!
Я замялась. Кукольно-круглые глаза маленькой женщины уже наполнились слезами. Чувствуя, как меня накрывает сострадание, я все же отрицательно покачала головой.
— Боюсь, что не…
— Помоги… Штраф большой будет, а это заработок за две недели. Как жить-то? Я на колени встану, хочешь?
Она вдруг начала слезать со стула.
Смутившись, я замахала руками и даже отступила.
— Нет, нет! Не надо, Даная, ну что вы! Не надо на колени!
Сострадание уже перевесило страх. На своей шкуре познав нужду, лишить женщину с детьми средств к существованию я не могла.
— Хорошо, — вынужденно согласилась я, еще понятия не имея, как буду выкручиваться. — Хорошо… Я что-нибудь придумаю.
Она рассыпалась в благодарностях. В бюро я вернулась обнимку с тем же камнем. Теперь надо было спасать не только себя, но и Данаю.
Все-таки девять посылок против шести.
Гномон показывал четырнадцать, когда вернулся один из вестников. К этому времени я уже рассортировала посылки. Получилось ровно шесть отправлений. Трем вестникам по две посылки, двум — по одной, одному — тот самый камень.
Его я придвинула к вернувшемуся первым. Камень надо было сбыть как можно скорее.