Работа приемщицей считалась не то, чтобы почетной… Она подходила для грамотных женщин, которым не нужно следить за домом, ухаживать за мужем и детьми. В список идеальных кандидаток входили вдовы, пожилые или травмированные, а также бесперспективные старые девы. Я подошла Анию, пусть пока и не входила ни в одну из категорий.
Хотя еще немного, и категория старых дев моя.
Дома, за которым надо следить, у меня не предвиделось. Дети, судя по всему, не близко. Делать что-то надо. А выбора у женщины не так много — если замуж не идешь и некому обеспечивать, либо вечно готовь, либо вечно убирай, либо вот, сиди на бумажной работе.
А если, я не могу работать на приеме, то, что я могу?
Задавая себе вопрос за вопросом, я вспомнила, что оставила в подсобке плащ и обед.
Ни то, ни другое не было особенно ценным, но развернулась я, почти не думая, и уже через несколько минут второй раз за день приземлилась на балконе почтовой башни.
Пустое бюро смотрело на меня настороженно. Половицы поскрипывали вопросительно.
Я опустилась в потертое кресло. Поставила перед собой книгу учета, должностную инструкцию, посмотрела на обе и вздохнула.
Что там двенадцатый говорил про вес посылки? И про какой прочерк упомянул?
Я открыла инструкцию.
Насчет прочерка выяснилось быстро.
Бегло просмотрев подписи Воронов, я обнаружила, что сегодня большая часть вестников вернется. И возвращение Воронов было весьма кстати, потому что у меня осталось еще восемь неформатных посылок. С отвергнутым камнем — девять.
А количество вестников, которые должны были вернуться — шесть.
Девять или восемь против шести.
Покусав губы, я пододвинула к себе однолапые весы.
Впереди полдня, сбежать еще успею.
А ну-ка…
С весами я возилась долго, бесконечно передвигая подвижную гирю по шкале, сверяясь с картой и с инструкцией.
Максимальный вес обычной посылки — пять единиц. Вес камня четыре с половиной единицы. Но максимальный вес посылки рассчитывается в зависимости от дальности полета. Если дальность следования больше одного крыла, вес посылки должен составлять полпроцента от веса вестника, но не больше трех единиц. Вредный двенадцатый оказался прав.
Четыре с половиной единицы…
Значит ошибка снизу, на приеме.
Я тщательно взвесила каждое из оставшихся отправлений, примерно прикинула расстояния и не нашла ничего предосудительного. Затем слетела вниз вместе со спорным камнем. Отправлять его на подъемнике с запиской мне показалось невежливым. Я решила отдать камень Данае лично. Заодно и познакомиться.
Пешего входа на мое рабочее место не существовало — бюро находилось над первым этажом почты и к нему не вела ни одна лестница. Их просто не существовало. Вход с балкона предназначался только для рода Воронов. Посещение даже пеших великородных любого ранга не предусматривалось. А уж людей тем более.
Парадный же вход на почту был открыт всем.
Я вошла внутрь и огляделась.
Просторный зал освещало солнце из нескольких огромных окон. На полу матово блестела серая каменная плитка, светлые стены украшали доски с объявлениями, стенды с почтовыми тарифами и портреты неизвестных мне почтальонов. Я узнала только одного — Китея Безногого, жившего весен триста назад. Китей был безродным пешим почтальоном, который шел через лес и встретился с медведем. Та встреча закончилась плачевно — Китей лишился ноги. Но он все равно ухитрился доползти до пункта назначения и доволок заляпанную кровью сумку с письмами. На полотне художник изобразил как раз этот момент. Окровавленную сумку из руки обессиленного героя принимала сразу дюжина оборванных селян, простирающих к раненому руки.
— Ох!
Какая-то женщина шарахнулась от меня, прилипнув к стене. Пусть прошло больше двадцати лет после Черного года, воронорожденных все еще побаивались и сторонились. В ответ я сделала вид, что не заметила реакции. Быстро миновала несколько столов, за которыми что-то усердно писали сразу несколько горожан, прошла мимо ругающейся в очереди крупной женщины с огромным мешком, в котором что-то хрюкало, увернулась от Быка, тащившего сундук к столу приема, и прошла в отдельную зону, огороженную аркой. На арке значилось:
Под надписью был изображен ворон, распахнувший крылья.
Наша.
Стоило только шагнуть за арку, как обстановка неуловимо менялась. В воздухе чувствовался сложно-уловимый аромат важности. Очереди не было. Оно и понятно — услуги вестников стоят недешево и подходят не всем. Большинство пользуются обычной пешей или грузовой почтой.