Юля считала, что вправе общаться с женщиной старше себя с превосходством. Так же думала и мать Александра, той же точки зрения придержемся и мы. Это большая честь и огромная удача, что Александр попал именно сюда. Причем как бы совершенно случайно из городской больницы Красноярска, куда его доставили из села, через всю Россию в руки именитого ученого. Там, на родине, Сашу скорее всего отключили бы уже через месяц, подсчитав шансы на выживание и экономические затраты.
– Я очень ценю все то, что он делает ради моего сына. Что вы делаете, – говорит женщина.
Медсестра распахивает дверь шире и выжидающе глядит в белую стену.
– А это правда, что это из-за компьютерной игры он стал… стал таким? – спрашивает мать.
– С чего вы взяли?
– В интернете написано. Это уже не первый случай.
– Мы пока не видим взаимосвязи. А вы реже читайте всякие глупости. Вашему сыну поможет хорошая медицина, а не мистика. В интернете много чего написано.
– А что говорит Федор Николаевич?
– Он говорит, что вам нечего тревожиться зря. Прогресс налицо, сами видите. Саша впал в кому, вероятно, от немыслимых душевных терзаний. В его возрасте это нормально.
– Я ухожу, – шепчет мать Александру, нагнувшись с поцелуем к его виску. – Скоро увидимся. Доброй ночи, Саша. Приходи в себя, мы тебя ждем.
Анастасия выходит в коридор с опущенным взглядом.
– Здравствуйте, – раздается вдруг из полумрака перед ней.
Женщина поднимает опухшие глаза на стремительно проплывающий мимо ученый профиль Федора Николаевича Сорокина.
– Здрась…
Она едва успевает раскрыть рот, изобразивший моментальную улыбку, чтобы поприветствовать, но профессор, уже заняв весь дверной проем, одной рукой держась за дверь, другой – за косяк, лицом к Анастасии, холодно бросает:
– И до свидания, – и хлопает дверью палаты.
Светодиод на электронном замке в двери, за которой беспомощно лежал ее мальчик, ее добрый и милый Саша, из зеленого превращается в красный. Цвет запрета. Проход закрыт. Теперь даже для нее, любящей матери, нет возможности быть рядом с ним в эти минуты.
Что они делают с ним по ночам? Почему не допускают?..
Две недели назад торжественно-взволнованный голос медсестры сообщил Анастасии, что Сашу посетило сознание. Нет, он не просил воды, не интересовался сегодняшней датой, не говорил, что хочет увидеться с мамой. Его не интересовало место, в котором он находится и как сюда попал. Анастасия Петровна, все не так просто. Он даже не открывал глаза. Анастасия Петровна, из комы нельзя выйти вот так запросто и начать обзванивать родственников с радостным «Я вернулся!». Саша только произнес несколько звуков, а затем снова ушел. Но это очень большой прогресс! Вам повезло, что профессор Сорокин выбрал для эксперимента именно Александра…
Дальше Анастасия Петровна уже не слушала. Вся неделя – сборы, заявление на отпуск, звонки подругам и родственникам, покупка билета, вокзал – сгустилась быстрым туманом, из которого она выскочила на всех парах мчащего Анастасию поезда в Ростов-на-Дону. Неужто он снова будет ходить и разговаривать? Неужели он наконец-то услышит и ответит ей?
Она вылетела из вагона и почти моментально очутилась в парадной НИИ. Федора Николаевича она прождала лишь пару часов на скамейке у кабинета. Что такое два часа рядом с двумя годами ожиданий хоть какого-то признака жизни?
Но за шесть дней, проведенных в палате, Анастасия Петровна так и не была вознаграждена. Саша оставался нем и обездвижен; Федор Николаевич становился все мрачней и недоброжелательней по отношению к несчастной матери. Женщина падала духом, но отрывать ее от сына приходилось силком. Кто у нее есть кроме него? Муж, который пропадает круглый год на вахте? Тем более, здесь, за пять тысяч километров от родного села, в чужом и огромном городе. Любимое, известное до мелочей, хоть и притворившееся безжизненной куклой в паутине проводов и трубок, тело ее мальчика намного предпочтительней соседей дешевого хостела.
Анастасия Петровна еще на несколько минут стоит около двери, вслушиваясь в голоса профессора и медсестры. Ничего не разобрав, она вздыхает и плетется к выходу.
– Юлия, я же просил, – Федор Николаевич устраивается на мягком стуле перед столом с тремя мониторами. Цепкий, умный взгляд его пробегает по пикам графиков, вскользь задевает цифры и аббревиатуры. Ничего существенного.
– Федор Николаевич, – сладким тоном извиняется медсестра, – мне так жалко на нее смотреть.
– Вот и не смотрите, – отрезает профессор. – Что мне толку от вашей жалости. Она здесь совершенно ни к чему.
– Понимаю, вы хотите помочь.
