Это была просто бойня. Я был ранен в руку осколком от мины и только ночью смог получить необходимую помощь. Придя в лазарет, у меня закружилась голова от потери крови и тех воплей, что я там слышал. Все полы в медпункте были залиты кровью. Красные кровавые ручейки тонкими струйками неслись по дощатому полу блиндажа. Сколько же там было крови, и еще больше было криков. В родильном отделении и то тише. Рука так болит. Завтра англичане разнесут нас.
Признаюсь, всю ночь после боя меня одолевали слезы. Я не плакал уже лет пятнадцать, но сегодня ночью я по-настоящему плакал, и меня сильно тошнило, хотя я ничего не ел уже несколько дней. Зачем мы воюем? Что нам это приносит? Боль? Я жалею врагов, хотя не должен. Там на поле лежит столько молодых парней, которые шли убивать нас, а теперь они лежат бездыханно, а я живу. Справедливо ли это? Для меня так больно осознавать, что там лежит кто-то, кого убил я. Нас здесь так много, завтра будет меньше, послезавтра еще меньше. А может, завтра я буду лежать так же в поле. Господи, прости меня за эти убийства. Я убиваю только потому, что это мой долг как солдата.
15 июля
Страха нет, есть только ненависть, злоба и опять ненависть. Сегодня нас перебросили на южный участок против французов. Даже не знаю что написать… что-то поменялось во мне. Исчезла куда-то былая доброта и сострадание, и на арену вышла агрессия и равнодушие. Моя кожа огрубела и стала черствой душа. Мои нервы – как стальные канаты. Сердечная нежность умерла, я ничего не могу больше почувствовать. Глядя на мучения других, мне уже не хочется плакать. Ощущение, будто все во мне превратилось в один сплошной камень.
