Все последующие дни для Леры превратились в одно слово. И слово это было — УСТАЛОСТЬ. Как оказалось, это практически невыносимо, когда тебе одновременно выматывают тело, мозги и нутро. И каждый из ее учителей старался по-своему, изуверски стараясь перещеголять друг друга.
Ярослава увеличивала физическую нагрузку ежедневно. Лера и сама не заметила, когда мышечная боль превратилась в звенящую усталость. Голова хронически ныла от обилия новой информации. А вот вечером… Вечером наступало самое невыносимое.
Драгомир выводил ее во двор и своими заданиями заставлял понять, что до этого, за весь день, она и не устала толком. Подумаешь — мышцы и голова. Это всего лишь части тела. А вот когда внутри все полыхает огнем и одновременно выключает… Когда хочется просто на секунду обессиленно прикрыть глаза, а ты слышишь ненавистное «еще!».
Каждый вечер, засыпая, Лера давала себе слово, что утром скажется больной и не поедет в город. Ни за что! Просто проваляется весь день в своей норке на печи, болтая с заботливым хранителем дома. Тот будет заботливо подтыкать одеяло и угощать вкусностями. От одной только мысли об этом приятное тепло разливалось по измученному телу. Но каждое утро неведомо откуда брались силы, она чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. И отчего-то глядя в проницательные серые глаза у Леры не хватало духу соврать про самочувствие. Да еще эта картина освещенного горящими клинками тела, будь она неладна… Рельефное, поджарое, смертоносное. Всякий раз, когда она всплывала перед глазами — от нее бросало одновременно в жар, и в холод.
Каждое утро Лера выходила в горницу и начинала делать разминку. Нужно было как можно быстрее подчинить себе собственное тело, чтобы оно выдерживало возрастающую нагрузку. С каждым днем ее упорство приносило плоды — получалось все лучше и лучше. Лере нравилась вернувшаяся послушность тела: шпагаты, растяжки, прогибы. Возможность без напряга поднять ногу к голове, кружась на носке. Шутки ради девушка даже как-то встала на голову, расхохотавшись от потрясенного вида волхва.
Заметив, что Лера мерзнет, хранитель усилил растопку печи. В доме было более чем тепло, хотя Драгомир ворчал, что тропики не заказывал. Но приказ перестать устраивать жару отчего-то не отдавал. Возможно, заметил, что девушке удобнее заниматься по утрам в коротких шортах и майке. Или ему в глубине души нравилось, что она делает это именно в таком виде? Первые несколько раз он следил за ее разминкой, но потом начал выходить из дома под любым благовидным предлогом.
Что с ним творилось, он и сам не понимал. Вернее — сваливал все на банальную физиологию. Когда перед тобой так эротично прогибается молодое упругое тело — невозможно оставаться равнодушным. Упругая попка в коротких шортах, высокая грудь, отчетливо обрисовывающаяся при наклонах…
— Ты это нарочно? — рыкнул Драгомир в один из первых дней ее занятий.
— Что именно? — девушка повернулась и посмотрела с такой недоуменной беззащитностью, что у него не хватило духу ляпнуть нечто пошлое.
«Игра. Это все лишь игра», — повторял он сам себе, седлая коня, — «она плоть от плоти своего мира. Такая же испорченная, как и все ее поколение».
Волхв ждал, когда же Лера закончит строить из себя девочку-ромашку и перейдет к активному флирту: томное придыхание, якобы случайные касания, начнет тереться о него, пока едут верхом. Должно же ей стать скучно, наконец! Не удивился бы, даже если пробралась к нему в постель среди ночи.
Но, к его вящему удивлению, ничего подобного не происходило. Лера с радостью взлетала к нему в руки, устраивалась поудобнее и затихала. Доверчиво прижимаясь, но без какого-либо похотливого подтекста. Чаще всего просто засыпала под мерную конскую поступь.
Драгомир начал ловить себя на том, что в пути, раз за разом втягивал воздух над ее головой. Удивительно, но ее аромат напоминал запах летнего, нагретого солнцем луга. Теплый, уютный, обволакивающий. Волхв демонстративно отворачивался, но его вновь и вновь тянуло заполнить легкие нежным, манящим благоуханием. Злился, но ничего не мог с собой поделать.
А еще удивляло, что подопечная не жаловалась. Ни на что. Ни на перепачканные чернилами руки, ни на мышечную усталость после занятий, которую он потихоньку снимал по пути обратно. Прижимал к себе хрупкое тело чуть крепче нужного, и вытягивал из нее утомление. Иначе бы девочка физически не осилила вечерних занятий. Самому себе не признавался, что исподволь начинал уже с утра ждать наступления вечера. Когда нужно будет возвращаться домой и обучать свою золотоглазую подопечную.
— Эй, ты, новенькая! Разговор есть.
Лера нехотя оторвалась от книги. Короткая перемена между уроками многими девчонками использовалась, чтобы размять ноги. А ей, привыкшей к долгим сиденьям в библиотеке, нужно было нагнать программу. Хотя бы по основным предметам. Быть отстающей категорически надоело. Поэтому Лера предпочитала не тратить время понапрасну.
