— И все? Уф… У меня за всю жизнь столько прозвищ про худобу было, что удивить трудно. Но Бежане удалось. Пожалуй, даже запишу, чтоб не забыть, уж слишком смешно. Знать бы еще ради кого она так психовала, что едва рубашку мою не порвала, — Лера скосила глаза, внимательно изучая расшитый ворот. Вроде целый. Иначе было бы обидно: как-никак — подарок. Еще и красивый такой.
— Так она не сказала? Вот дуреха. Мы-то уж давно ведаем, от кого у нее разум снесло. А ты — новенькая, откуда ж тебе знать?
— Давай уже, рассказывай, из-за кого я едва с жизнью не распрощалась? Кто-то из молодых бойцов дружины? Там были симпатичные парни, — янтарные глаза загорелись любопытством.
— Неужели не уразумела? — насмешливо улыбнулась Смирена, теребя светлую косу с зеленой лентой, — она же краснеет как рак, каждый раз, как с ним говорит. Робеет и заикается.
— Не томи уже! Ну?
— Это Драгомир.
— Что⁈ — вытаращила глаза Лера.
— Ага. Именно за него столько лет Бежанка убивается. Мы тут все поначалу на него вздыхали. Высокий, сильный, Ведающий. Правда это больше так, от скуки и детской глупости. У всех прошло, а вот она до сих пор им болеет. Как присушило ее.
— Так ко мне-то она зачем пришла? Я-то на него точно не претендую.
— Сначала танец ваш, от которого мы все едва духа не лишились. А потом в оконце Бежка увидала, как ты с ним приезжаешь и уезжаешь. На одном коне. Вот и взревновала.
— Вот дуреха! Так передай ей, что по необходимости это. И мне радости с ним ездить никакой, поверь.
— Я-то — верю. Да только Бежа не поверит. Она от ревности каждый вечер ревет в подушку. Тебе люто отомстить грозится.
— Знала я, что влюбленные глупеют, но чтоб так… Где вообще ее глаза были? Драгомир же старый! — воскликнула Лера.
Именно в тот миг, когда в класс вошел волхв. Смиренка ойкнула и прикрыла рот ладошкой, словно это у нее слова неуместные вырвались. Лере же показалось, что вся кровь прилила к лицу, казалось, даже уши горят. Может все-таки не услышал? Ну, пожа-алуйста! В ответ грозовые серые глаза полоснули холодом. Конечно, можно было попробовать надеяться, что она говорила негромко или волхв задумался и не услышал. Но не с ее везучестью. Увы, поджавшиеся, четко очерченные губы да желваки на скулах продемонстрировали, что он слышал все. И ждет ее персональный ад. Сначала выпотрошат на уроках. А вечером будет окончательное возмездие.
[1] Дерзый — смелый, бесстыдный, дерзкий
Драгомир проснулся среди ночи. Не открывая глаз прислушался — тихо. Тогда что? В следующую секунду почувствовал — что именно разбудило. Распахнув глаза, резко повернул голову. Так и есть! Что его еще могло разбудить среди ночи, как не вороватая мышь?
Как не оторвал ее кудрявую голову сегодня — не понятно. Жуть как руки чесались. Нет, ну, какова нахалка неблагодарная — старым его обозвать! Это его-то⁈ То-то полюбовницы с трудом с постели сползают, чтоб до дверей проводить. А потом новой встречи ждут, отмахиваясь от ухажеров. Что соплячка вообще в мужчинах понимать может? В лучшем случае было у нее пару торопливых перепихонов в общаге — и уже себя опытной куртизанкой возомнила. Идиотка малолетняя.
Помучив девчонку как следует на уроках, злопамятный волхв уехал по делам. К ее чести надо сказать, что упорно отбивала она его нападки, насколько хватало знаний. Не зря все дни просиживала у Яры с книгами и тетрадями, пока его дожидалась. Отбивать-то она отбивала, но, если препод хочет растоптать — он это сделает. Еще и попрыгает сверху на ученических костях. Девчонка сопротивлялась поначалу, а в конце лишь молчала и гневно сверкала янтарными глазищами. Класс поголовно опустил глаза, стараясь сесть как можно ниже. Под горячую руку сердитого волхва никто попадать не хотел. Выслушав уничтожающую отповедь ее умственным способностям, вернулась на место с пунцовыми щеками. Гнев был ей к лицу, почти хорошенькая стала.
Пока ехали до дома, Драгомир не проронил ни слова. Но мстительно не убирал усталость и не вливал силу. Пусть учится справляться сама. Не надеясь на «стариковскую поддержку».
Во дворе, во время очередного урока, девчонка заметно нервничала, чувствуя угрызения совести. Сопела, теребила одежду, периодически вскидывая на него виноватые янтарные глаза. Но молчала. Волхв упорно делал вид, что ничего не замечает. Не собирался он ей помогать, пусть справляется сама. Не справлялась. А потому получалось из рук вон плохо. Огонь — субстанция особая, замешанная на эмоциях. Чувство вины для него — как ушат воды в костер.
Глядя на происходящее, Драгомир насмешливо улыбался одними губами. Глаза оставались холодными, заставляя девочку нервничать еще больше. И выполнять задания еще хуже. Созданный им костер шипел рассерженной кошкой, пытаясь заступиться за огневку. Но куда ему! Вдоволь наизмывавшись, волхв свернул занятия. Девчонка, расстроено шмыгая носом, поплелась к дому, держась в нескольких шагах за его спиной.
