[1] Лада — богиня любви, красоты, процветания, благополучия и плодородия. Покровительница семейных союзов, поддерживающая лад и мир в доме.
[2] Доля и Недоля — две сестрицы, девы судьбы. Небесные пряхи, которые пряли нить жизни каждого человека.
Следующие несколько дней Лера вела себя настороженно. Двоякая ситуация напрягала. С одной стороны — Драгомир не позволял себе ничего лишнего. С другой — странные фразы, опасные взгляды, случайные прикосновения. Ее пугало происходящее. И тянуло. Непреодолимо тянуло к этому невероятному, закрытому наглухо мужчине. Она любовалась им на уроках, поглядывая на бледнеющую в соседнем ряду Бежану. Злорадствуя, что только она видела этого высокомерного мужчину — домашним. В распахнутой рубашке и босиком. Что это именно она сидит у его ног на медвежьей шкуре, общается и смеется. Ест за одним столом и обучается искусству обращения с огнем. А еще у нее амулет! Его амулет, который он подарил ей. Лера поглаживала деревянный овал под рубашкой, чувствуя, как от него идет ободряющее тепло.
Становилось немного легче, но ненадолго. Мучительно было осознавать, что для него она — просто ученица. В душе просыпались гнев и горечь. Ей хотелось большего. Не только мучительной радости его объятий в дороге, прикосновений, когда спешивалась с лошади или взбиралась на свое спальное место. Хотелось его безраздельного внимания, мужского голода в глазах, прикосновений не только рук, но и губ. Потом вспоминалось, как в городе Драгомир ежедневно уезжал куда-то. И душу наполняла черная ревность. Картинки того, что он может делать и наверняка делает с посторонними женщинами, не с ней! — выплескивали в вены раскаленный яд жгучей ревности. Хотелось реветь навзрыд и вцепиться всем тем незнакомкам в лицо.
Злость Лера, как могла, выплескивала на тренировочной площадке. Била грушу до кровавых мозолей. Прыгала и приседала до темных кругов перед глазами. Учила все, до чего могла дотянуться и на что оставались силы. Уроки с волхвом шли неровно, но ради того, чтобы доказать ему что-то, она выкладывалась из последних сил, превозмогая себя. Не обращая внимания на кровоточащее от его равнодушия сердце.
Некоторое облегчение приносил Добрыня. Если ему удавалось выкроить минутку и просочиться в «Логово», он как мог развлекал ее, приносил мелкие подарки или угощение. Неподдельное восхищение в голубых глазах ложилось бальзамом на душу. Значит она может кому-то нравиться! Словно сжатую до предела пружину ее слегка отпускало. Лера, оттаивая, позволяла себе от души хохотать над его шутками или изумляться рассказам о путешествиях дружины.
Яра, замечая ее состояние, несколько раз задавала вопросы и предлагала помощь. Но что Лера могла ей сказать? Что втрескалась по уши в собственного ехидного преподавателя? Что сходит с ума от его прикосновений, что со стыдом мечтает о его поцелуях? Девушка отшучивалась или отмалчивалась, а Яра не настаивала. Никто не любит, когда к нему лезут в душу. Даже если с самыми благими намерениями.
В один из дней, получив разрешения Яры, молодой дружинник заглянул в кабинет, где Лера дожидалась своего мучителя и делала уроки.
— По здорову ли, снежинка? Не помешаю? — в дверь просунулась кудрявая голова, от улыбки словно стало светлее в комнате.
— Привет! Заходи.
— Слыхал я, что командир по делам отлучилась, — начал парень, задорно блестя глазами, — а волхва тоже пока нет.
— И…?
— А что, ежели сбежать нам ненадолго? Я тебе город покажу. Не все ж тебе узницей в четырех стенах сидеть.
— Думаешь — получится? — ахнула Лера.
— А то! — тряхнул дружинник золотыми кудрями, — ты ж не одна из рысей, за тобой такого догляда нет. Токмо гостья здесь. Потому — запрета смотрительницам про тебя не было.
— Не влетит нам?
— Так мы ж ничего худого не делаем. Токмо город тебе покажу — и обратно. Со мной тебе никакой беды не будет. Ежели что — вся вина на мне. Не привыкать, — отмахнулся Добрыня.
— Нет уж, вина — пополам. Нечего тебе одному получать.
— Разберемся. Давай-ка плащ подсоблю накинуть. И шапку не забудь. Холодает, а ты эвон какая нежная.
— Нежная, не значит — слабая, — парировала Лера, запахивая плащ поглубже.
Как оказалось, зря Лера опасалась смотрительниц. Все получилось именно как говорил Добрыня. Они проскользнули через двор и вышли мимо охранников за ворота. Им никто не препятствовал.
— Свобода! — радостно вздохнула воздух полной грудью Лера, — даже не верится, что можно идти куда хочешь.
— Шибко над тобой Яра вьется. Как над дитем малым. Никуда не пущает.
— На то есть причины. Прости, не могу тебе рассказать. Просто пойми, что так надо.
— Надо — так надо, — легко согласился Добрыня.
— Куда пойдем?
— На Торжище, думаю, идти не стоит. Шумно и шибко людно. Хочешь на площадь главную? Там торговые ряды тоже есть. И люда меньше. Потому как простые жители там не ходят.
— Ты главный, ты и веди.
