Спорым шагом парочка вышла из Детинца. Дружинник, с улыбкой поглядывая на махонькую фигуру рядом, подстраивался под ее шаг, чтобы той не пришлось за ним бежать. Лера то и дело вертела головой, изумляясь домам и жителям. Деревянные одноэтажные избы-срубы, из которых состоял ремесленный посад, были хоть и незамысловатыми, но украшены резьбой, с ажурным плетением дерева на окнах. Каждый украшал свое жилище как мог. Ремесленная часть города называлась слободой, но с профориентацией. Лера запомнила только Гончарную и Кузнечную. Удивило, что вместо дорог, которые бы уже развезло от осенней беспутицы, были уложены крепкие деревянные настилы. По ним довольно удобно было шагать и ездить.
Деловито снующие жители одевались хоть и в неяркую, но добротную одежду. Женщины, правда старались себя украсить кто как мог — у кого бусы разноцветные, у кого серьги или что-то на платках позвякивает. Женщины, в основном крепкого, дородного телосложения щеголяли в чем-то похожем на дубленки, и ярких платках, наброшенных поверх каких-то твердых налобных расшитых конструкций. Название Лера постеснялась спросить (а это был повойник — полотняная шапочка с твердым очельем[1]), да парень мог и не знать особенностей женского гардероба. У многих жительниц виднелись расшитые понизу шерстяные платья или юбки. У молодых и незамужних головы были не покрыты, лишь лоб украшали расшитые ленточки, да коса спускалась куда как ниже поясницы. Мужчины, в основном, были в зипунах и островерхих шапках, похожих на колпаки, разной степени украшенности. В зависимости от достатка, к отворотам пришивалась цветная ткань или меха.
Сапоги, как оказалось — это тоже один из показателей достатка. Те, что победнее их не носили. Когда Лера спросила — не холодно ли в лаптях, дружинник пояснил, что ноги сначала обматывают плотной тканью, которая называется «онучи». А потом уже надевают лапти из липовой коры. Тогда и холода не страшны.
Лера засыпала парня вопросами. Ей было интересно все, даже какие-то банальные вещи, про которые он никогда особо и не задумывался. Парень старался отвечать подробно, внутренне млея от возможности быть полезным и видеть сияющие глаза столь необычного янтарного оттенка.
Когда жителей стало попадаться все больше, Добрыня невзначай взял девушку за руку, и пошел вперед, рассекая, словно ледокол, идущих навстречу. Учитывая его рост и ширину богатырских плеч — ему это не составляло никакого труда.
Когда дружинник вывел Леру на широкую центральную площадь, она поначалу оглохла от какофонии городских звуков. Кажется, что все вокруг говорили одновременно, причем ничуть не стесняясь собственной громкости. Площадь была широкой, по ней сновали толпы зевак, мастеровых или прибывших поторговать, а заодно и поглазеть жителей. Толпа разговаривала, смеялась, ела — и все это одновременно и помногу. Для многих поездка в столицу княжества была целым событием. Площадь была широкой, по периметру располагались зажиточные лавки.
— А чем здесь торгуют? — спросила оробевшая от такого количества людей Лера. Невольно пододвинулась ближе к рослому дружиннику, внутренне радуясь, что он продолжает держать ее за руку.
— Много чем. С этой стороны — златари и серебрянники. Вот там — древоделы. А вот там — стеклянники и портные.
— Древоделы — это…
— Плотничеством промышляют. Украшения всякие для дома мастерят.
— А вот там, у открытых прилавков, что за толпа? В основном девушки.
— Так тканями там торгуют. Для платьёв и сарафанов. И еще всякое для вышивки: бусины, нитки, ленты. Хочешь посмотреть?
— Зачем? Я же не умею. Могу только полюбоваться чьей-то работой.
— У вас не принято себе приданое шить, да?
— Вроде не слышала такого, — рассмеялась Лера.
— А у нас как девка иголку научиться держать — так и садится себе приданое шить и расшивать. Не менее сундука должно быть. Когда сватать приходят — на ее работы смотрят. Насколько умелая.
— И что — если плохо вышивает, то и замуж не возьмут? — ахнула Лера.
— Ежели главе семьи не по нраву — то он разрешения на свадьбу не даст. А как же без благословения жениться?
— Да… Тогда мне, по вашим правилам, до старости в холостяках ходить.
— Не говори наперед. Не каждому швея в женах нужна, — загадочно сверкнул глазами Добрыня, — ежели не хочешь на ткани смотреть, давай к златарям зайдем?
— Зачем?
— Так оне ж украшения делают. Всякой девушке сие любопытно, разве нет?
— В другой раз, — попыталась увильнуть Лера, понимая, что у нее совсем нет денег. Вот глупая, даже не подумала, что на прогулке они понадобятся. Какие тут вообще в ходу и как называются?
— А ежели другого раза не будет? Пойдем, поглазеем токмо, — парень бескомпромиссно потащил ее за собой, одновременно приобняв в защитном жесте, чтобы никто не задел ненароком. Ведь не девушка — былинка! Первоцвет весенний. Только дунь и переломится. Была б его воля — она бы на руки подхватил и к сердцу прижал покрепче. Да только разве ж возможно сие? Уже одно то, что за руку позволила себя взять, наполняло душу небывалой радостью. Ладошка нежная, махонькая, того и гляди потеряется в его ручище.
