— Это что, подарок⁈ Вот эта деревяшка — за секс? Как же дешево он тебя ценит. Такого даже дворовым девкам не дают. И тебе не надо! — усмехнувшись еще шире, волхв коснулся пальцем вещицы и… мелкой трухой осыпалось на пол ажурное украшение. Лера неверяще подняла глаза, медленно проследила как песчинки опадают на доски пола… И тут ее словно выключило. Весь яростный запал погас, она поникла и безжизненной куклой сползла по стене на пол. Драгомир не стал ее удерживать.
— Что ты наделал? — с болью прошептала девушка, трогая пальцами рыхлую кучку.
— Избавился от дешевки, — насмешливо бросил он.
— Ты хоть знаешь, что это такое — всю жизнь быть невидимкой? Когда тебе хочется нравиться — а ты «бледная моль» или «нищий скелет». Потому что страшная и ходишь в обносках. Когда на восьмое марта тебе не мальчик дарит подарок, а его просто ставят на парту — потому что все до единого брезгуют целовать тебя в щеку, — она неморгающим взглядом уставилась в одну точку, всей сутью своей уйдя в прошлое, — когда у тебя брезгуют даже списывать, потому что ты ничтожество, которое по ночам моет посуду в забегаловке. Когда так хочется нравится. Хоть кому-то. А ты — пустое место, ноль. Никто и никогда не позовет погулять, не улыбнется, не посмотрит, как на девушку. А сегодня… Сегодня именно меня, невзрачную моль, позвали на свидание. Первый раз! Мне смотрели в глаза, понимаешь? С интересом и восхищением. Как будто я что-то значу. Я — есть! Я кому-то нужна и важна. И этот подарок был именно мне и для меня! А сейчас его нет… — девушка безучастно свесила голову, словно сломанный цветок. Бездумно перебирая пальцами опавшие песчинки. Словно весь мир для нее перестал существовать.
— Прости… — Драгомир присел рядом и попытался взять ее за руку. Отворачиваясь, она выпростала свою ладонь.
— Можно я сегодня останусь у Яры? — спросила шепотом, — у меня нет сил куда-то ехать. И заниматься. Я лягу спать возле ведра с водой, чтоб никто не пострадал…
— Хорошо, — выдавил из себя Драгомир.
— И да — не волнуйся: я буду управляемой. И на твоей стороне. Не стоит больше притворяться.
— Лера, — он поднял пальцами ее лицо за подбородок, но она вновь отвернулась, пряча безжизненные глаза.
— Не трогай. Уйди. Пожалуйста.
— Мы еще позже поговорим, хорошо?
— Уйди. Просто — уйди.
Со вздохом мужчина поднялся на ноги. Потоптался на месте, глядя на поникшую пепельноволосую голову. Узлом скрутило внутренности, не продохнуть. Муторно было смотреть на нее такую — словно всю душу из нее вытянуло, только оболочка осталась. Сжал кулаки, злясь на себя и на ситуацию глупее не придумаешь. Помялся и вышел из кабинета, отправив к девочке Яру. Та наверняка найдет слова утешения, успокоит и сделает так, чтобы эта глупая истерика кончилась.
Воительница, внимательно окинув взглядом фигурку на полу, молча присела рядом. Оперлась о стену затылком.
— Может поплачешь?
— Нет.
— Молодец, ребенок. Точно — моя порода, — приобняв, прижала девушку к себе.
Яра не стала лезть с расспросами. Иногда человека надо оставить один на один со своими печалями. Чтобы он провел внутреннюю ревизию и переоценку ценностей. Решила не мучить девушку верховыми поездками. Усадила сына и служанку на коня, а сама с Лерой прошлась пешком. Девушка молча переставляла ноги, полностью погрузившись в свои мысли. Какая там шла перестройка и что потом должно было получиться — знала только она.
Дотопав до дома, Яра едва не силком покормила подопечную. Та совершенно не хотела препираться — не было сил. Покорно села за стол и начала механически жевать то, что ей положили. Хотя на вкус еда была как опилки с картоном. Маленький Пересвет, продолжая тараторить, поначалу забрасывал ее вопросами. Но она отвечала настолько невпопад, что даже малыш оставил ее в покое.
Понимая, что является сейчас обузой для любой компании, Лера отпросилась в выделенную комнату. Механически умылась и завернувшись в одеяло, уселась на подоконник. Спать не хотелось, а холодное стекло у лица позволяло чувствовать себя живой. Все еще. Промозглый осенний вечер гнал немногочисленных горожан, поторапливая сырым ветром спину. Те невольно ускоряли шаг, стремясь добраться до тепла своих жилищ, где можно согреться и поесть чего-то горячего. Все хотели согреться. Только не она. В душе стояла заледеневшая стынь. Сковало получше любых цепей. Может оно и к лучшему — не болит. Ну, почти. Нужно просто смотреть в окно на редких прохожих и кружащие листья. Ветер завывает где-то в трубах, словно просит пустить погреться. Деревянные бревна — шероховатые на ощупь и пахнут лесом. Все что угодно, главное — не пытаться расковырять ту броню, что сковала душу. Так хорошо. Так правильно. Так нужно.
— Как она?
