Бусинка недовольно мяукнула, когда мы потревожили её уютное гнездышко, и перебралась в ноги, свернувшись клубочком.
— Так бы и лежал с тобой, — вздохнул я, перебирая Машкины волосы, — да дела не ждут.
Она понимающе кивнула и села на кровати, поправляя рубашку:
— Ну, пошли тогда завтракать. День-то уже давно начался.
Мы встали. Я натянул штаны и рубаху, а Машка быстро заплела косу и набросила сарафан. Вышел на улицу, во двор, где утренняя прохлада ещё не уступила место дневному зною. Машка вынесла кувшин с водой и полила мне на руки. Я с удовольствием умылся, чувствуя, как последние остатки сна смываются прохладной водой.
— Во дворе будешь завтракать или дома накрыть? — спросила Машка, вытирая руки.
Я огляделся. Небо было чистым, утреннее солнце ещё не набрало полную силу, и во дворе было приятно и свежо.
— А давай тут, пока не жарко.
Машка метнулась в дом и за пару ходок принесла завтрак: миску с кашей, хлеб, яйца, кувшин с молоком. Мы устроились за столом под яблоней и принялись за еду. Я жевал неспешно, прислушиваясь к звукам суеты в деревне: где-то мычала корова, скрипели колодезные журавли, перекликались женщины, собираясь на речку с бельём.
Бусинка крутилась у ног, выпрашивая лакомый кусочек. Я отломил ей хлебную корочку, промокнув её в молоке, и она, схватив угощение, умчалась под крыльцо.
— Избаловал ты её, — заметила Машка с улыбкой. — Скоро на стол запрыгивать начнёт.
— Пусть только попробует, — усмехнулся я, отпивая молоко.
Тут во двор заглянул Илья. Заметив нас, он приветливо кивнул:
— Доброе утро, барин! Привет, Машка.
— И тебе доброго, — отозвался я. — Присаживайся, перекуси с нами.
Илья покачал головой:
— Благодарствую, уже позавтракал. Какие на сегодня планы?
Я задумчиво постучал ложкой по краю миски.
— Да думаю, печь уже просохла. Можно пробовать обжигать её по чуть-чуть.
— Да, я уже Семёну сказал, — вставил Илья. — Он с утра ушёл на лесопилку, говорил, что щепки уже запалит.
— Ну, отлично, — кивнул я. — Тогда и спешить некуда. Пусть всё как следует подготовит.
Машка унесла посуду в дом, а мы с Ильёй остались обсуждать дневные работы. Он рассказал, что ночью был дождь и немного подмыл дорогу к лесопилке. Я то думаю — почему так спалось крепко.
Позавтракав, я решил обойти владения. Первым делом направился к ангару, где хранились заготовленные доски. Открыв тяжёлую дверь, я с удовлетворением отметил, сколько там досок навозили — почти полный забит. Стопки ровных, сохнущих досок поднимались почти до потолка.
— Ну и отлично, — пробормотал я себе под нос. — На первое время хватит.
Закрыв ангар, я направился к месту, где строился новый дом. Вот что меня разбудило — мужики уже вовсю работали, поднимая стены. Они уже выгнали их в рост человека, и сейчас укладывали очередное бревно, аккуратно подгоняя его к предыдущему. Захар, распоряжавшийся на стройке, заметил меня и подошел ко мне.
— Доброе утро, барин! Как спалось?
— Хорошо, пока вы тут стучать не начали, — усмехнулся я. — Но дело нужное, так что прощаю.
Захар довольно погладил бороду:
— Работаем споро. За пару дней под крышу выгоним, если погода не подведёт.
Я оглядел строение, прикидывая объём работ.
— Вы тогда горбыля с лесопилки навозите, — сказал я. — Будет и на стропила, и на пол.
Петька, стоявшийся рядом, кивнул и тут же побежал за Зорькой, чтобы отправиться за горбылём.
Я же окликнул проходившего мимо Степана.
— Как там наши ездовые, которых от лихих людишек взяли?
Степан остановился, вытирая пот с лица.
— Да нормально, барин. Послушные. Пробовали верхом — хорошо ходят, не брыкаются и не кусаются. А вот к возу непривычны, пугаются, когда сзади что-то гремит.
— Ну, значит, будут для верховой езды, — решил я. — Оно и лучше, пожалуй.
Степан кивнул, соглашаясь, а я вспомнил ещё кое-что:
— Ты с репы парусину уже убрал?
— Да, барин, — отозвался он. — Ещё вчера. Хорошо взошла, ровненько. К осени, если заморозков не будет, то самое то получится.
Я довольно кивнул. Репа — дело нужное, без неё зимой никак. Да и скотине корм хороший.
— Картошку надо бы окучить, — сказал я, вспомнив ещё одно важное дело.
Степан нахмурился:
— А это как?
— Бери тяпку, пошли покажу.
Тот быстро метнулся к себе и вышел с тяпкой — длинной деревянной рукоятью с металлическим наконечником. Мы дошли до поля, где зеленели ряды картофельной ботвы. Растения уже вытянулись чуть больше чем на пол локтя и выглядели крепкими, здоровыми.
Я взял тяпку и на двух-трёх кустах показал, как нужно окучивать: подгребать землю со всех сторон к стеблю, образуя вокруг него холмик.
— Вот так, видишь? — пояснял я, работая тяпкой. — Земля должна закрывать стебель почти до листьев. Тогда картошка лучше растёт и клубней больше завязывается.
Степан удивлённо почесал затылок:
— Это что же, каждую так нужно?
— Да, Степа, каждую, — подтвердил я, выпрямляясь и отдавая ему тяпку.
— Так это ж сколько работы, — пробормотал он, окидывая взглядом поле.
— А ты думал, — усмехнулся я. — Бери или ребятню, или баб в помощь, но окучить нужно. Иначе пропадёт или мелкая вся будет.
Степан вздохнул, но спорить не стал:
— Сделаем, барин, не переживайте.
