Понимая, что моё участие здесь уже не требуется, я развернулся и направился обратно в деревню. Поскольку уже был верхом, решил сам прокатиться да глянуть хоть мельком на посевы да участки с картошкой — что да как растёт, да был ли ущерб какой после ливня.
Объехав поля, где было засыпано и засеяно зерно, я с удовлетворением отметил, что всходы выглядят хорошо. Тонкие зелёные стебельки тянулись к солнцу, колосились, шелестя на ветру.
Потом я доехал до участков с картошкой. Тут тоже всё было в полном порядке — ровные ряды, между которыми виднелась вскопанная земля.
— Ну и хорошо, — подумал я, поворачивая лошадь к Уваровке.
Подав пятками по бокам коня, я пустил его в галоп, наслаждаясь скоростью и встречным ветром. Он, словно только и ждал этого момента, рванул вперёд с такой силой, что я едва удержался в седле. Но быстро выровнялся и слился с его движением.
Ощущение было непередаваемым — словно летишь над землёй, едва касаясь её. Его мышцы работали как хорошо отлаженный механизм, копыта ритмично ударяли о землю, выбивая комья грязи и мелкие камешки. Ветер свистел в ушах, трепал волосы и норовил сорвать шапку.
Конь чувствовал каждое моё движение, каждый наклон тела, каждое натяжение поводьев. Он уверенно скакал в направлении Уваровки, огибая ямы и преграды, перепрыгивая через небольшие канавы. Мы с ним были как единое целое — слившиеся в одном стремительном движении.
Впереди показались первые дома Уваровки. Конь, почуяв близость конюшни и отдыха, прибавил ходу, и вскоре мы уже влетели в деревню, распугивая кур и собак. Крестьяне, завидев меня, кланялись, но я едва успевал кивать в ответ — так быстро мы проносились мимо.
У околицы я заметил Степана. Увидев меня, он остановился, явно ожидая, что я тоже остановлюсь для разговора. Я натянул поводья, заставляя лошадь сбавить ход.
Конь встал как вкопанный, и я ловко соскочил с седла прямо возле Степана, отдавая ему поводья.
— Выгуляй, — сказал я, похлопывая взмыленного коня по шее.
— Хорошо, барин, — кивнул Степан, принимая поводья. — А что вы так спешили?
— Да нет, не спешил, — ответил я, отряхивая пыль с одежды. — Просто прокатиться захотелось с ветерком.
Степан лишь понимающе кивнул. Он взял поводья, и лошадь послушно пошла за ним.
Я же, довольный прогулкой и осмотром полей, отправился домой.
— Степан, — обернулся я, когда тот уже направился к конюшне, — как выгуляешь, зайдёшь, по посевам доложишься.
— Хорошо, Егор Андреевич, — ответил тот. — Там всё в порядке, но я подробно расскажу, как вернусь. Эвон, — он кивнул на взмыленного коня, — сперва её обиходить надо.
Я кивнул, соглашаясь, и продолжил свой путь к дому. Когда подходил к крыльцу своего дома, из трубы поднимался дымок — значит, Машенька уже готовила ужин. Внутри было тепло и уютно, пахло свежим хлебом и какими-то травами — Машенька любила добавлять их в еду для аромата.
— Вернулся? — спросила она, улыбаясь мне из-за печи. — А я уж думала, до ночи пропадать будешь.
— Как видишь, не пропал, — усмехнулся я, снимая одежду. — Всё обошёл, проверил — дела идут хорошо. Будет у нас и хлеб, и металл, и стекло.
Машенька подошла, обняла меня и поцеловала в щёку.
— Ну и славно, — сказала она. — А теперь садись ужинать, пока всё горячее.
Поужинав, я выпил ещё кваса с пирогом с грибами и капустой. Квас был холодный, приятно щипал язык, а пирог — румяный, с хрустящей корочкой, от которого исходил такой аромат, что невольно рот наполнился слюной. Машка всегда умела выпечь так, что пальчики оближешь. Начинка из лесных грибов, собранных ещё до ливня, перемешанных с квашеной капустой и луком, таяла во рту, оставляя приятное послевкусие.
— Ты совсем себя не бережёшь, — ворчала Машка, подкладывая мне ещё кусок пирога. — С утра в седле, ни крошки во рту. Так и до хвори недалеко.
— Ладно тебе, — отмахнулся я, но ещё кусок взял. — Не маленький уже, сам знаю, когда голоден, когда нет.
Машка только головой покачала, но спорить не стала.
После ужина я вышел во двор и увидел Степана, тот увидев меня, приподнял шапку в знак приветствия.
— Егор Андреевич, — поклонился он. — Как там на лесопилке? Всё ладно?
— Ладно, Степан, всё идёт своим чередом, — ответил я. — Ты лучше скажи, как посевы после ливня?
Он доложился по посевам, но сильно разницы с тем, что увидел я, не было. Только в низинах, где вода задержалась дольше, были небольшие вымочки, но и те не критичные.
— На северном поле совсем хорошо, — говорил Степан. — А вот на южном, у ручья, вода стояла дольше, там малость пострадало. Но ничего, оправится, земля там жирная.
Ну и хорошо, сам же прикинул, что со следующим обозом, который придёт за досками, нужно будет заказать ещё зерна и муки, чтоб на зиму деревня не голодовала.
— Слушай, Степан, — сказал я, прервав его рассказ о посевах. — Надо будет составить список, сколько и чего заказать с обозом. Зерна, муки, может, ещё чего из города привезти нужно. Подумай, потом обсудим.
