Когда основная работа была сделана и формы заполнены, мы приступили к эксперименту. Семён извлёк из горна реторту с остатками расплавленного стекла — оно светилось изнутри оранжево-красным светом, завораживая взгляд.
— Ну, с Богом, — сказал я, беря в руки трубку.
Примоченный в воде кончик трубки я осторожно окунул в расплавленное стекло. Стекло, густое и вязкое, налипло на металл, образовав небольшой сгусток. Я поднёс трубку к губам и стал аккуратненько выдувать, и оно действительно, как пузырь, стало раздуваться на конце трубки.
Это было удивительное зрелище! Полупрозрачный шар, светящийся изнутри тёплым янтарным светом, медленно увеличивался в размерах с каждым моим выдохом. Стекло растягивалось, становилось тоньше, приобретало форму, послушное моему дыханию. В мастерской стало тихо — все, затаив дыхание, наблюдали за этим чудом.
— Матерь Божья, — прошептал один из подмастерьев, — оно как живое!
И правда, казалось, что стекло живёт своей жизнью — пульсирует, дышит, меняется. Я продолжал осторожно дуть, вращая трубку, чтобы форма получалась ровной. Постепенно шар вытянулся, превратившись в подобие колбы.
— Глядите, глядите! — восхищённо воскликнул Митяй, крутившийся рядом. Его глаза сверкали от восторга, а лицо раскраснелось от жара печи. — Как пузырь из щелока, только не лопается!
Я кивнул, не прерывая процесса. Стекло остывало, и нужно было успеть придать ему нужную форму, пока оно не затвердело. Ещё несколько выдохов, и колба приобрела изящные очертания — с узким горлышком и округлым туловом.
— Теперь нужно отделить от трубки, — сказал я. — Дайте-ка нож.
Семён протянул мне небольшой нож с деревянной рукоятью. Я смочил лезвие в воде и осторожно провёл по месту соединения стекла с трубкой. Раздался тихий треск, и моё первое стеклянное изделие отделилось от трубки.
Держа горячую колбу щипцами, я показал, что можно выдутую форму поставить на ровную поверхность и та получится с ровным дном так, чтобы эту получившуюся ёмкость можно было потом ставить на твёрдую поверхность. Колба чуть осела, дно выровнялось, и вот перед нами стояло настоящее стеклянное изделие — не идеальное, конечно, чуть кривоватое, но всё же настоящая стеклянная колба, сделанная не литьём, а выдуванием!
— Ай да Егор Андреевич! — восхищённо протянул Семён, разглядывая получившуюся колбу. — Ай да мастер! Да ведь этак можно такие штуки делать, что в городе за большие деньги пойдут!
Глаза у него загорелись предпринимательским огоньком. Я же, довольный успехом, предложил:
— Хочешь попробовать?
Семён не заставил себя упрашивать. Взяв трубку, он с некоторой опаской окунул её конец в расплавленное стекло, а потом, набрав в грудь воздуха, стал дуть. Поначалу ничего не получалось — стекло то растягивалось неравномерно, то вовсе не хотело раздуваться. Но Семён был упорным — пробовал снова и снова, пока наконец не получил нечто похожее на пузатый кувшинчик.
— Вот ведь диво! — радовался он, как ребёнок, разглядывая своё творение. — И впрямь выходит!
Вскоре к процессу присоединились и другие. Каждый хотел попробовать это чудо — выдувание стекла. Пётр создал нечто похожее на бутылку с коротким горлышком. Прохор, зашедший посмотреть, что за шум в мастерской, выдул подобие чаши, правда, кривобокой. Даже Илья, обычно сдержанный и серьёзный, не устоял перед искушением и попробовал свои силы в новом ремесле.
Но лучше всего, как ни странно, получилось у Митяя. Он проявил удивительное терпение и чуткость. Его дыхание было ровным, руки — уверенными, а глаза следили за каждым изменением стеклянного пузыря с неослабевающим вниманием. Постепенно под его дыханием родилась изящная вазочка с тонким горлышком и расширяющимся книзу туловом — настолько красивая, что все ахнули от восхищения.
— Вот это да, Митяй! — похвалил я, рассматривая его творение. — Да ты прирождённый стеклодув!
Он зарделся от похвалы, но было видно, что он и сам доволен результатом.
— Егор Андреевич, а научите ещё? — спросил он, глядя на меня с надеждой. — Я хочу ещё такие штуки делать, только лучше!
Семён переглянулся со мной и кивнул:
— А что, пускай учится. Рука у него лёгкая, глаз верный. Может, и впрямь мастером станет.
Так Митяю и доверили в дальнейшем процедуру выдувания разных форм. Я показал ему несколько приёмов, которые помнил когда смотрел канал дискавери — как вращать трубку, чтобы стекло распределялось равномерно, как регулировать силу выдоха, чтобы не порвать тонкие стенки, как использовать мокрое дерево для придания формы.
Митяй схватывал на лету. К вечеру он уже создал несколько вполне приличных изделий — два бокала на ножке, вазочку для цветов и даже подобие графина с носиком для разливания.
— Вот как получилось, — гордо заявил он, показывая графин. — Так же удобнее наливать будет.
Я одобрительно кивнул, отмечая практичность идеи. Это было ценное качество — не просто повторять увиденное, но и вносить свои улучшения.
