— Нет, тут всего то верст пять, скоро приедем, — ответил Степан, щурясь на солнце.
Ричард молча ехал рядом со мной, по его лицу было видно, что он опять и опять прокручивает в голове предстоящую операцию.
В деревне нас встретил Иван Филиппович. Лицо его было измучено бессонной ночью, проведенной у постели больного.
— Слава богу, приехали, — выдохнул он с облегчением. — Петька совсем плох. Стонет лежит. Но ваш отвар жар сбивает и Петька говорил, что и болеть стало чуть меньше. А сейчас вот снова плохо.
Мы прошли в горницу, где на широкой лавке лежал Петька и даже в полузабытьи постанывал и морщился от боли.
Понимая, что все может затянуться, я сказал Ивану Филиповичу:
— Приготовь лучины. Много. Света нужно будет достаточно.
Тот кивнул и отправился готовить осветление. Скоро в доме запахло смолой — он связывал лучины в пучки и устанавливал их в железные держатели по всей горнице.
Мы со Степаном и Митяем принялись готовить место для операции. В воздухе висело напряжение — каждый понимал, что от следующих часов зависит жизнь Петьки. Широкий дубовый стол пришлось подвинуть поближе к лавке, где лежал больной. Ричард расстелил на столешнице чистую простыню, разгладив каждую складку, а рядом разложил инструменты. Скальпели разных размеров, костные кусачки, пинцеты, изогнутые иглы — все блестело от тщательной обработки спиртом.
— Митяй, — обратился я к парню голосом тише обычного, — проверь еще раз всю систему с маской. Каждое соединение. Если что-то подведет во время операции…
Я не договорил, но Митяй понял и лишь кивнул. Он проверил кожаную грушу, прощупал каждый сантиметр кишки, посмотрел на стеклянную колбочку с эфиром.
Пока он возился с трубками и стеклянной колбочкой, я объяснил Ивану самое главное, положив руку ему на плечо:
— Слушай внимательно, Иван Филиппович. В печи нужно нагреть до красна несколько железных прутов. Будем прижигать сосуды, если кровотечение начнется. И держи их наготове всю операцию. Видишь, что с племянником твоим — ребра сломаны, легкое пробито, плечо вывихнуто. Одного неловкого движения достаточно, чтобы он истек кровью.
Иван молча кивнул, и я увидел, как сжались его челюсти. Он принялся раздувать огонь в печи, подкладывая сухие поленья. Пламя взметнулось вверх, и вскоре железные стержни зашипели, накаляясь добела.
Ричард спиртом тщательно обработал свои руки — долго, методично, до локтей. Затем велел и нам сделать то же самое. Резкий запах заполнил горницу, смешиваясь с дымом от лучин и жаром от печки. У меня защипало в носу от едких паров.
— Степан, — позвал я, — тебе предстоит самая тяжелая работа. Когда Ричард начнет вправлять ребра, нужно будет держать Петьку так крепко, чтобы он не дернулся, даже если эфир отойдет. Понимаешь? Одно неверное движение — и обломок кости может большой беды наделать.
Степан кивнул, его пальцы сжались в кулаки.
— Ну что, — спросил Ричард, оглядывая приготовления, — приступим?
Эфирная система работала исправно. При нажатии на кожаную грушу воздух с тихим шипением проходил через колбочку с эфиром, насыщался парами, смешиваясь с воздухом и поступал в маску. Я несколько раз проверил — все герметично, клапаны функционируют.
— Надеваем маску, — сказал я.
Осторожно, чтобы не переборщить с первой дозой, я приложил маску к бледному лицу Петьки и начал медленно качать грушу. Раз, два, три… Эфирные пары просачивались под кожу маски, и больной невольно вдыхал их. Его веки задрожали, словно он пытался проснуться, но не мог.
Буквально через десять-пятнадцать секунд наркоз подействовал. Петька перестал стонать, мышцы его лица расслабились, дыхание стало глубоким и ровным. Но я знал — в таком состоянии он пробудет недолго.
— Иван Филиппович, — позвал я хозяина, — твоя задача самая важная. Смотри, чтобы пульс был одинаково ровный вот тут, — я нашупал на шее Петьки сонную артерию, слабо бившуюся под пальцами, — и тут, — показал на запястье. — Чувствуешь?
— Да, — кивнул Иван, осторожно прикладывая дрожащие пальцы к указанным местам.
— Вот и следи. И если глаза под веками шевелиться начнут — тоже скажи. Если дыхание участится или замедлится — говори немедленно. От этого зависит жизнь Петьки. Понял?
— Понял, — серьезно ответил Иван, не отрывая пальцев от пульса. По его лицу стекала струйка пота.
— Приступаем, Ричард, — сказал я ему, ощущая, как напряглись все мышцы, — мы готовы.
Мы подняли Петьку на простынях и осторожно переложили на стол. Его тело было на удивление легким. При перекладывании он застонал сквозь наркоз, и я поспешно добавил еще эфира.
Ричард взял скальпель и замер над грудью больного. Я видел, как его рука слегка дрожала — даже у опытного лекаря такая операция вызывала волнение.
— Начинаю, — прошептал он и сделал первый надрез.
Кожа разошлась легко.
— Степан, больше света сюда, — попросил Ричард, углубляясь в рану.
Степан переставил лучины, и в колеблющемся свете открылась страшная картина. Ребра торчали под неестественными углами, между ними виднелись темные сгустки запекшейся крови. А дальше, в глубине…
