— Какую трубку? — спросил Митяй, явно заинтересовавшись техническими деталями.
— Тростинку, металлическую трубку, что угодно, — ответил Ричард. — Главное, чтобы она была полой и гладкой изнутри. Через нее он сможет дышать, если что-то помешает дыханию естественным путём. — Это критически важно. Без контроля дыхания он может умереть еще до начала основной операции.
— Митяй, займись этим. Трубка на тебе. — Сказал я. — Продолжай, Ричард.
— Второй этап: доступ к ребру, — продолжал Ричард, его руки в воздухе рисовали воображаемые разрезы. — Я сделаю разрез скальпелем вдоль реберной дуги, вот здесь. — Он показал на своей груди линию. — Кожа, подкожная клетчатка, потом мышцы. Потом надо расширить края раны крючками — но у меня нет специальных инструментов.
— Крючками? — ужаснулся Митяй.
— Да, металлическими крючками на рукоятках. Без них не увидишь, что происходит внутри. — Ричард говорил с такой обыденностью, словно речь шла о починке телеги. — Мышцы придется раздвигать тупым концом инструмента или пальцами, чтобы меньше кровоточило. Острое лезвие режет сосуды, а тупое их раздвигает.
Он сделал паузу, глядя в окно, где за стеклом пролетали птицы.
— Кровотечение буду останавливать прижиганием раскаленным железом, — добавил он тоном человека, который говорит о чем-то само собой разумеющемся. — Поэтому нужно предусмотреть, чтобы в печи был всегда раскаленный прут, а лучше несколько. Разной толщины — для больших и малых сосудов.
Я представил себе эту картину и невольно поежился. Запах жженого мяса, дым, кровь…
— Третий этап: репозиция ребра, — продолжал Ричард, не замечая моей реакции. — Это самый delicat… то есть тонкий момент. — Он перешел на смесь русского с латынью, как это часто бывает у образованных медиков. — Мне нужно будет найти сломанный конец, подцепить его щипцами и очень аккуратно вытянуть его на место.
Руки его в воздухе изображали осторожные движения хирурга.
— Если легкое проколото, я увижу пузырящуюся кровь — она будет пениться от попадающего туда воздуха. Тогда придется зашить разрыв в легком. — Голос его стал тише, более сосредоточенным. — Это почти ювелирная работа. Я делал такое лишь на трупах. На живом человеке… — он покачал головой. — Легочная ткань очень нежная, как мокрая бумага. Один неловкий стежок — и дыра станет только больше.
Митяй положил локти на стол и подпер голову руками.
— А если все получится? — спросил он.
— Тогда промою полость чистой водой или спиртом, — ответил Ричард. — Нужно вымыть все осколки кости, сгустки крови, возможные загрязнения. Любая грязь внутри — это почти неминуемое нагноение и смерть в дальнейшем.
Он снова принялся расхаживать, но теперь движения его стали более энергичными.
— Четвертый этап: плечо, — сказал он, остановившись у окна. — Пока грудная клетка открыта, и он не чувствует боли — идеальный момент для вправления. Выбитое плечо — это выход головки плечевой кости из суставной сумки. Представь себе яйцо, которое выскочило из ложки.
Он взял со стола яйцо и ложку, демонстрируя.
— Нужно будет взяться за руку, — он схватил воображаемую конечность, — провернуть ее под правильным углом — примерно так, — его руки описали сложную траекторию, — и резко, с усилием, вдавить ее на место. Звук щелчка будет означать успех.
— А если не щелкнет? — поинтересовался Степан.
— Значит, не попал. Придется пробовать снова. — Ричард пожал плечами. — На живом, сознательном пациенте для этого нужны три сильных человека, чтобы держать его. Боль при вправлении такая, что человек может потерять сознание. Здесь же я справлюсь один.
Он поставил яйцо обратно на стол и повернулся к нам.
— Пятый этап: закрытие раны. — В голосе его появились нотки сожаления. — Ребро, увы, зафиксировать нечем. Нет у нас ни металлических пластин, ни проволоки подходящей. Я просто аккуратно сшиваю мышцы и кожу слой за слоем, оставляя в ране дренаж.
— Дренаж? — переспросил я.
— Полоску кожи — самый простой вариант, — пояснил Ричард. — Она должна торчать из раны наружу, чтобы гной и сукровица имели выход. Иначе все это будет скапливаться внутри, загнивать. Собравшийся гной убьет его вернее, чем сама травма.
Он снова замолчал, обдумывая что-то.
— И все это время, — продолжил он, повернувшись к нам, — вы должны будете следить за его пульсом и дыханием. Пульс на шее или на запястье — он должен быть ровным, не слишком частым и не слишком редким. А я буду следить за кровотечением, за тем, чтобы не задеть лишнего.
Ричард подошел к столу и тяжело опустился на лавку.
— Шансы выжить у него… — он помолчал, подбирая слова, — даже в таком идеальном случае невысоки. Может быть, один из сотни. Слишком много факторов, которые могут пойти не так. Кровотечение, повреждение внутренних органов… — Он покачал головой. — Но это единственный его шанс. Один из сотни против нуля.
Тишина затянулась. Слышно было только потрескивание дров в печи.
Наконец Ричард поднял голову и посмотрел в сторону флигеля.
