— Да нет. Я тут постою, — ответила Руся, не оглядываясь. — Мне хочется увидеть рассвет — от начала до конца. А то сколько мы по ночам бегаем, а в рассвет я всё время дрыхну, когда возвращаемся. А тут — такая оказия, как бабуля говорит.
— А я думал — ты кого–нибудь увидела, — с неожиданной усмешкой сказал он.
Руся не сразу поняла, о чём он. Народу везде полно, несмотря на ранний час. И, конечно же, она, стоя у края длинного газона с многочисленными дорожками. Потом дошло, и девушка тоже усмехнулась.
— Ну, кого–то здесь и в самом деле многовато.
— Новенькие есть? — поинтересовался Митя и встал рядом. Он был в курсе, что Руся хочет увидеть крылья воронов. Сами–то они не видели — может разглядеть эти призрачные крылья, а потом постоянно их замечать только человек (и они, вороны, тоже — в зеркале), встретивший однажды на своём пути несколько разных нечистиков.
— Маловато для моей мечты, — вздохнула она. Но улыбнулась. — Мить, посмотри, какой рассвет! Краешек начинает краснеть.
— Ветреный день будет, — значительно объявил парнишка–ворон, который уже успел нахвататься по мелочи всяких сведений от старших. А потом его голос стал немного глуше — он оглянулся. — Карина, а ты куда? Мы же договаривались стоять здесь!
— Я ненадолго, — откликнулась воронушка. — Только дойду до края площади — и назад. Устала на одном и том же месте болтаться. Нас всё время старшие бросают просто так, как будто мелюзгу в нас видят и потому нам не доверяют… Так что… В общем, походить хочется, а не торчать на месте.
— Только и в самом деле недолго! — бросил ей в спину Митя и обернулся к Русе. — Ух, ты… Смотри–ка… Эх, жалко, я не художник… Как переливается…
А переливалось и впрямь не просто завораживающе — притягательно. Смотрели Руся и Митя на горизонт в небольшую брешь между деревьями, и краски на нём не пропадали, а становились всё ярче. Трудно было оторвать взгляд от узкой линии горизонта, которая словно закипала — причём, если вглядеться, так и чудилось, что она плавится холодной алой волной, то и дело слегка поднимающейся — и тут же опадающей, а потом… потом…
— Руська, это что? — ошалело спросил Митя и замолк, открыв рот.
Руся тоже открыла рот — поругаться из–за «Руськи». И закрыла.
Сквозь ветви деревьев хлынули не солнечные лучи, а сверкающие блёстки, какие бывают от солнца на воде. Они прыгали на ветвях и листьях, мягко слетали на землю, где вспыхивали в самых мрачных тенях под деревьями и под высокими кустарниками.
Русю это тоже поразило. В первые мгновения она решила, что это какой–то обман зрения. Но ведь и Митя видит…
Вскоре блёстки, которые вблизи стали похожи на слитки расплавленного золота, окутанного пушистым сиянием, уже устилали почти весь газон, глухо и слабо помигивая на асфальте. Зачарованная Руся всё так же непроизвольно шагнула на край газона, глядя, как сверху величаво спадают золотистые пятна, а потом машинально подставила ладонь.
Митя ахнул за спиной.
На ладони оказалось не блестящее нечто. Нет, держась за указательный палец, в девушку с любопытством всматривалась небольшая, с голубя, птица солнечного цвета. Только клюв у неё были длинней, чем у того же голубя, а хвост не только длинен, но отличался мягчайшими перьями. И необычно синели глаза, которые к тому же мерцали холодными белыми звёздочками.
Потрясённая Руся осипло спросила:
— Вы… кто?
Её ладошку будто теплым лучом погладили, а потом она услышала звонкое — нет, звенящее — хотя птица клюва не открыла:
— Огневицы мы, толмачиха, — с солнышком приходим.
Этот краткий диалог мгновенно привлёк внимание остальных золотых птиц: они в секунду окружили–облепили Русю, которая неудержимо улыбалась и едва слышала за спиной охающие вздохи восхищённого Мити.
— А почему я раньше вас не видела?
— А мы на рассвете тебе, юнице, только и видны, — пропело–прозвенело в ответ. — Вот будешь постарше — и каждый день будешь нас видеть.
Руся боялась поворачивать голову, чтобы посмотреть на плечи: а вдруг прямо сейчас сорвутся с неё, как с трамплина, — и слетят куда–то в неизвестность?.. Но стоять вот так, чувствуя себя чуть не новогодней ёлкой!.. Она улыбалась от безудержного счастья, сама не понимая, в чём оно, это счастье–то, и будто вздымалась куда–то наверх, к высоким голубым небесам…
На грешную землю спустил дрогнувший голос Мити:
— Руся… Там Карина…
Забыв обо всём, привычная к постоянной опасности в поездках по городу, девушка резко повернулась.
Карина дошла до угла привокзальной площади, где за лестницами скрылись мужчины. Она стояла там и, кажется, ждала ушедших?..
А к ней на всех парах мчалась чёрная машина.
Воронушка ещё как–то лениво посмотрела через плечо, но, видимо, легкомысленно решила, что ничего особенного не происходит.
