А Данияр и Руся повели спотыкающегося Митю на четвёртый этаж. Домой его сегодня отвозить не хотелось. У его матери с отчимом, кроме него, двое малышей. Спать не дадут. А его сны сейчас на вес золота.
Митю устроили на новой, недавно купленной кушетке — вместо старой кровати, выброшенной наконец–то. Благодаря всей честной компании и в частности парнишке–ворону, Данияр начал обновление квартиры, потихоньку выбрасывая не принадлежавшие ему вещи. Так что Митя, уже точный специалист–сновидец, занял кушетку по праву единственного ворона, который, как остальные, может не спать, но вынужден это делать.
— Я пойду? — прошептала Руся, невольно улыбаясь на парнишку–ворона, с довольным ворчанием обнявшего подушку.
Несмотря на огневиц, придавших ей силы, выглядела она всё–таки утомлённой.
— Сейчас полшестого, — напомнил Данияр, следуя за ней в прихожую и собираясь проводить её до двери бабулиной квартиры. — Ты мне нужна в десять. Тебе хватит времени на сон?
— Сказал тоже… — скептически проговорила Руся и тут же зевнула. — Да я в девять как огурчик буду!..
У двери она потянулась было к замку, а потом замерла — и оглянулась.
— Данияр, я такая некрасивая, да? — задумчиво спросила она, пытливо всматриваясь в его глаза. — Я тебе совсем не нравлюсь, да?
— Что? — растерялся ворон.
— Ты уже две недели, как мой парень, а ни разу даже не обнял меня, — как–то по–детски пожаловалась Руся. — Мой бывший, ну, тот Митя, всё время обниматься лез и целоваться, а тебе на меня наплевать… — Она досадливо сморщилась и вздохнула. И призналась: — А мне так иногда хочется, чтобы ты меня обнял!
Данияр смотрел на запрокинутое к нему девичье лицо — и прозревал: нет, Руся говорит одно, а на деле, сама того не подозревая, хочет другого! Она вброшена в эту странную жизнь с почти вечной ночью, где поминутно могут появляться странные, а порой жуткие, несущие смерть существа. Да, девушка держится стойко, но внутри, наверное, постоянно испытывает… может, и не страх, но… неуверенность?
Он порывисто шагнул к ней и бережно обнял. Сначала она стояла жёстко, как солдатик, а потом расслабилась и выпростала руки из его хватки, чтобы тут же схватиться за его плечи и прижаться ухом к его сердцу. Но почему–то от этого лёгкого движения он услышал торопливое биение не своего, а её сердца… «Эх, ты, Руська, — думал он, улыбаясь, потому что так, иной раз забывшись, обращался к девушке Митя, и это смешное и задорное имя вызывало добрую усмешку, — как же я раньше не сообразил, что тебе не хватает ощущения… защиты? Силы рядом с тобой? Не умею я думать о таком. Спасибо, что сама подсказала…»
— Я буду, — пообещал он над её головой — и в её волосы, переплетённые ленточками, от которых почему–то пахло не парфюмом, не шампунем, а припекающим солнцем, крапивой и какими–то другими травами. Пахло так притягательно, что хотелось долго вдыхать эти запахи и наслаждаться ими. — Я буду твоим парнем по–настоящему. Ты ведь не постесняешься, если я буду обнимать тебя при всех?
— Нет, — буркнула она в его плечо и отстранилась. Не оглядываясь, открыла дверь, перешагнула порог и снова встала на месте. Повернулась. — Я приду в десять.
— Я буду ждать, — серьёзно сказал он.
И проследил, как она легко побежала по ступеням лестницы в свою квартиру. А когда она скрылась на середине второй лестницы, Данияр бесшумно начал спускаться следом. Он всегда провождал её до квартиры таким образом. На всякий случай.
Руся остановилась у своей квартиры, но входить не спешила. Ещё пару секунд — и ворон услышал шёпот. Быстро сунулся вперёд головой и тут же отпрянул. Высовываться дальше, чтобы увидеть голову девушки, мерцающую шёлковыми ленточками, не стал, а терпеливо выждал, пока «толмачиха», присев на корточки, закончит разговор с Дрёмой и войдёт к себе. Когда замок в двери негромко прощёлкал, ворон вернулся к себе.
Убедившись, что Митя спит и видит сны (глаза под веками энергично двигались), Данияр ушёл на кухню. Здесь он выложил на стол старенькую папку с бумагами Всеволода и теперь не только его и определился: полчаса на сон, полчаса на готовку завтрака для себя и Мити, оставшееся до прихода Руси время — на запись того, что произошло этой ночью… Ведя «журнал» дел, Данияр обнаружил, что некоторые детали тех случаев, которые он записывает, становятся на письме очень значимыми, хотя в обсуждении, например, он вряд ли обратил бы на них внимание. Ещё он выяснил, что, записывая факты, может записывать и возникающие вопросы, которые надо уточнить.
Но записывать он всё равно не любил. И втайне выжидательно и даже с надеждой поглядывал на Александра Михайловича, который недовольно морщился, разбирая его почерк. А вдруг? Вдруг Александр Михайлович решительно заберёт этот «журнал» и сам начнёт руководить воронами?..
На угловом диванчике валялись две подушки. Данияр пристроил обе под голову и сразу заснул — настенные часы напротив. И последний образ, перед тем как сомкнуть глаза — часы, а на них — половина седьмого. В это время он должен встать.
Обычно так и случалось. Сбоев не бывало.
Но встал в двадцать минут седьмого.
