Я был уверен, что мы встретимся. Почти все богачи Вавилона решили обзавестись фресками. Это стало модным. А какая женщина устоит перед этим поветрием⁈ В один прекрасный день меня пригласили в дом Иддинмардука, сына Набуаххеиддина, у которого я купил дом. Злые языки утверждают, что сын был бы самым богатым в Вавилонской империи, если бы не занимался делами. Любое финансовое мероприятие, за которое он берется лично, терпит крах. Спасает отец, который и является самым богатым в городе и, как следствие, в Вавилонской империи. Зато предприятия, переданные в управление родственникам или рабам, приносят Иддинмардуку большую прибыль. У него крупная ростовщическая контора в Вавилоне, несколько домов в Старом городе, сдаваемых в наем, мастерские и сельскохозяйственные участки по всей империи, несколько тысяч рабов, которые трудятся не только на его собственных полях и садах, но и на арендуемых у храмов.
В Вавилонской империи довольно интересные формы рабства. Есть типичное примитивное, когда невольник выполняет приказы хозяина, или управляющего, или того, кому его отдадут в аренду. Есть что-то типа колоната, когда рабу доверяют участок земли, в том числе взятый по договору у храма, который он обрабатывает, отдавая заранее оговоренные части урожая хозяину и в оплату аренды, а остальное оставляет себе. С более толковыми заключали договора и одалживали деньги под процент на организацию мастерской или кабака, получая машшарту (ежемесячную выплату). При этом раб мог судиться со своим хозяином, если тот нарушал договор, и наоборот. Большую часть владельцев кабаков и изготовителей сикеры составляли несвободные люди. Некоторые со временем становились богаче своих хозяев и выкупались на волю вместе с бизнесом. Самые деловые становились управляющими имений, а то и предприятий всего округа, командуя, в том числе, и свободными людьми, нанимавшимися для исполнения каких-либо работ. Жили они круче, чем многие свободные, имея роскошные дома, собственных рабов и целые гаремы. Таких богатые вавилоняне, не умеющие с умом распоряжаться деньгами, перекупали друг у друга за сотни шиклу.
Дом Иддинмардука занимал половину квартала, был трехэтажным и имел два двора: небольшой первый, в который выходили двери служебных помещений и жилья непомерного количества рабов, слуг и секретарей, и большой второй, который был скорее садом с фруктовыми деревьями с уже начавшими желтеть листьями, клумбами с опавшими лепестками у цветов и фонтаном. Осень — самая приятная пора в этих краях, когда уже не жарко и еще не холодно. На входе в каждый несли службу по два охранника, вооруженные короткими копьями и кинжалами, но без щитов и доспехов. Мне пришлось подождать возле комнаты раба-привратника, когда о моем приходе доложат, придет секретарь и проводит во второй двор. Там меня оставили в саду напротив входа в жилые помещения хозяев, предложив присесть в тени инжира на скамью со спинкой и сиденьем из красного дерева и красными подушками, вышитыми золотой нитью, и подождать, когда выйдет хозяйка и покажет, где и что мы должны будем сделать.
Каково же было мое удивление, когда из дома вышла Инаэсагилирамат в чем-то типа чепчика золотистого цвета и длинной свободной пурпурной тунике с золотистой бахромой, которая скрывала увеличившийся живот, но не во время ходьбы. На лице макияж. На теле везде, где положено по моде, имелись золотые украшения с синими лазуритами и красно-коричневыми сердоликами общим весом не менее пары килограмм. Ее сопровождали две рабыни-египтянки, что сейчас модно, которые, повинуясь жесту хозяйки, остались возле двери в дом.
— Я так и подумала, что это ты делаешь красивые фрески, — улыбнувшись, произнесла Ина.
— Поэтому так долго тянула с заказом? — сделал я вывод.
— Не только, — возразила она, пряча глаза.
Женщины не умеют врать мужчине, в которого влюблены.
— Я хочу, чтобы вы нарисовали на стене богиню Иштар и ее храм, — поменяла она тему разговора.
К тому времени я уже осмотрел двор и прикинул, где лучше написать фрески. Оставалось только выяснить, что хочет увидеть заказчик. Вдоль стен, что справа и слева от входа, на втором и третьем этажах были широкие деревянные галереи, поддерживаемые столбами. Там можно было сделать невысокие фрески наподобие тех, что на моем доме. Зато на той, что напротив входа, имелась только одна дверь на первом этаже, из которой и вышла моя бывшая любовница. Все остальное до самого верха можно превратить в «холст».
— Мы можем сделать так, что эта дверь будет как бы вести в храм, который будет во всю высоту стены, а слева от него скакать на льве богиня Иштар с красивым личиком хозяйки дома, — предложил я. — Тем, кто зайдет во двор, будет казаться, что она скачет прямо на них.
— Это не будет богохульством делать богиню похожей на живого человека? — усомнилась Ина.
— Богохульство — это изображать богиню любви уродливой, — возразил я.
— Нет, все-таки не надо. Лучше изобрази храм и глаза над ним, как у тебя, — попросила она.
