Начали лидийцы без традиционной перестрелки легкой пехоты. Сперва под вой труб и бой барабанов понеслись в атаку колесницы. На колесах уже появились изогнутые лезвия, которые смотрятся грозно, но толку от них мало. Хороши против легкой пехоты — одиночных воинов без щитов, а фалангу не пробьют на такую глубину и с такой скоростью, чтобы причинить существенный урон. Я подумал, что именно для этого колесницы и отправили первыми — погонять лучников и пращников, но нет, врубились в строй тяжелых пехотинцев, проломив первые ряды и застряв. Возниц и метателей дротиков перебили мигом. Не спасла и конница, напавшая следом. Выдержав первый удар, наша тяжелая пехота оправилась, заполнила бреши и принялась методично уничтожать людей и лошадей. Подтянулась вражеская пехота и сражение стало ожесточеннее. Будь я главнокомандующим, отдал бы приказ коннице обойти врага на флангах и ударить с тыла. К моему мысленному посылу не прислушались. Предполагаю, что Куруш, привыкший воевать в пешем строю, не знает, как лучше использовать потенциал кавалерии.
Месилово продолжалось около часа. Затем уцелевшие лидийцы начали отступать. Первыми показали спину кавалеристы. За ними побежала пехота. К моему удивлению, приказа догонять и добивать не последовало. Наша фаланга прошла вперед всего метров сто, оставив за собой трупы людей и лошадей и колесницы. Вслед за ней продвинулась немного и конница.
— Почему не преследуем врага? — спросил я сатапатиша Гироеда, который был от меня через три коня слева.
— Выманивают нас, чтобы строй разрушили, — спокойно ответил он.
Тут я и вспомнил, что скифы, с которыми мидийцы воевали часто, а теперь в нашей армии их не меньше тысячи всадников, обычно использовали этот маневр. Только вот они не врубались в гущу вражеских воинов, обстреливали с дистанции и сразу отступали, не неся потери. Здесь мы имеем дело с оседлым народом, которому такие сложные маневры анатомия трусливого хребта не позволяет. Если начнут отступать, то уже не остановятся.
Так и случилось. Удирающая лидийская армия миновала место построения перед сражением, завернула в свой лагерь на невысоком холме, чтобы, наверное, прихватить личное барахлишко, после чего поскакала к шести наплавным мостам. Пехота бежала сразу к реке.
Только когда больше половины ее переправилось на западный берег, до великого полководца Куруша дошло, что это бегство, а не хитрый маневр. Поступил приказ коннице преследовать врага, но на противоположный берег не переправляться, а пехоте идти к реке, не нарушая строй. Мы поскакали к мостам. Как-то само собой получилось, что постепенно начали подворачивать в сторону вражеского лагеря.
Я тоже оказался среди умных. Этот большой кожаный шатер приметил издалека. Он стоял правее, как бы на отшибе от остальных. Не знаю, кто в нем обитал, но внутри стоял сильный аромат сладких духов и на красно-желтом ковре валялся зеленый женский платок. Наверное, принадлежал наложнице, но точно не скажу, не в курсе о лидийских нравах. Может быть, в этом царстве голубые задницы имеют значение. Я расстелил платок возле перевернутого прямоугольного низкого столика и начал бросать на него валявшуюся на ковре посуду: небольшие мелкие серебряные тарелки с барельефами в виде гроздей винограда по кайме и блюдца с мелкими цветочками, бронзовые бокалы, на боках которых большой бык нависал над упавшим, маленьким мужчиной в греческом хитоне, и чернофигурную керамическую ойнахою — греческий кувшин с одной ручкой и тремя загибами верхнего края устья, чтобы легким поворотом кисти наливать вино по очереди в три чаши, поставленные рядом. На боках кувшина на красновато-коричневом фоне черная крылатая богиня зари Эос преследует своего черного любовника великана Тифона, а внутри осталось немного довольно приятного белого вина. Я как раз допивал его, когда в шатер ввалился еще один воин, тоже не мидиец или перс. В руке он держал кинжал.
Поняв, что я такой же охотник за добычей, спрятал оружие и произнес огорченно:
— Опять не успел!
— Здесь много дорогого тряпья, собирай, — посоветовал я.
Он так и сделал. Вскоре в шатер ввалились еще двое, и я завязал платок узлом и вышел наружу, чтобы приторочить добычу к седлу Буцефала. Мимо холма в сторону реки шла фаланга. Строй уже не держала, но еще и не распалась. Почти все лидийцы перебрались на противоположный берег реки и у самого нижнего моста отсоединили лодки у восточного берега, и он развернулся на девяносто градусов, причалив к высокому западному. Там удравшая армия строилась, готовясь дать отпор, если мидийцы рискнут переправиться. Значит, захватывать Каппадокию лидийцы передумали. Свое территорию удержать бы.
26
Мидийская армия отошла километров на пять от реки, расположившись в другой долине на берегу неширокого ее притока. Залечивали раны, хоронили убитых, отдыхали. На всех напал расслабон.
