— И как именно⁈ Запрыгнем на стены на лошадях⁈ — язвительно поинтересовался он.
— Справимся и без лошадей! — в тон ему произнес я и добавил серьезно: — Я только что видел, как какой-то лидийский воин спустился до середины скалы, поднял шлем и вернулся с ним наверх. Я смогу сделать то же самое ночью, а потом закрепить наверху несколько веревок с узлами и скинуть вам. До рассвета на холм заберется несколько сотен воинов. Надо только договориться, чтобы подошли к скале в нужное время.
— Ты это серьезно⁈ — не поверил сатапатиша.
— Я вырос в горах. И не по таким склонам забирался, — соврал я. — Три мины золота — и сделаю это ночью в темноте.
— А если не сможешь? — усомнился он.
— Тогда покажешь шахиншаху мой труп и скажешь, что я подвел вас всех, и боги наказали меня за хвастовство, — ответил я.
— Сейчас доложу шахиншаху, договорюсь о помощи, — решил Гироед и во второй раз прошел внутрь кольца охраны.
Вернулся минут через десять и радостно сообщил:
— Мне выделили целую хазарабаму пехотинцев!
До вечера наша сатабама занималась плетением канатов с мусингами для людей и веревок для подъема оружия и доспехов. Какой именно длины должны быть, никто не знал. Сделали с запасом. Если что, свяжем. Перед заходом солнца отвезли на лошадях в главный лагерь, остановившись на краю его у скалы. Гарнизон Сфарда не обратил на нас внимания. Ходят там внизу всякие туда-сюда, делать им нечего. Я прогулялся вдоль отвесного склона холма, прикинул, где и как удобнее подниматься. Подумал, что зря вызвался. Не погибну, конечно, но калекой могу стать, а мне в этой эпохе еще долго выживать.
Спать лег сразу, как стемнело, предупредив, чтобы разбудили, когда выйдет луна. Долго не мог заснуть, ворочался. В какой-то момент как в яму провалился, но при этом снилось, что страдаю от бессонницы. У дураков и сны дурацкие. Разбудили меня, как показалось, через несколько секунд, избавив от нудного кошмара.
— Пора, — тихо произнес Гироед, как будто его могли услышать на вершине холма.
В свете полной луны его лицо казалось худее, будто с вечера, за несколько часов, умудрился скинуть килограмм десять или больше. Сатапатиша вызвался лезть одним из первых, чтобы получить награду. Командовать сотней в охране шахиншаха — это как тысячей в обычных войсках. Ради этого стоит плюнуть за панический страх высоты, которым, как догадываюсь, он страдал, потому что вечером, проведя взглядом по отвесной скале снизу вверх, передернул плечами, отгоняя наваждение, жуткие мысли.
Я переоделся в черную рубаху с длинными рукавами и капюшоном, засунул на кожаный ремень острые с обеих сторон колышки и деревянную киянку на веревке, чтобы вбивать их в расщелины, проверил, как держатся в ножнах кинжал и нож, попрыгал, чтобы убедиться, что ничего не звенит. Через плечо повесил накрест два мотка скойланных веревок. После чего пошел впереди процессии из воинов своей сатабамы. Двигались они, как стадо слонов. И оставить их вдали от скалы нельзя, потому подойдут к ней совершенно в другом месте. Нынешние люди за редчайшим исключением, по ночам не шляются, боятся злую нечисть. Они не догадываются, что самый страшный злой дух — это милый добрый человек.
Начало подъема было легким. Здесь обсыпались камни, срубленные выше, образовав кучу высотой метров пять-семь. Дальше влево вверх метров на десять уходила расщелина, которую я приметил в светлое время суток. Довольно широкая, ступни мои входили свободно и глубоко, оставалось только придерживаться руками за неровности склона. Она упиралась в выступ, на котором я посидел, отдохнув, сбросив напряжение. Дальше был сложный участок. Пришлось использовать колышки, которые забивал киянкой. Некоторым так понравилось торчать в скале, что не смог выдернуть. Пару раз висел на пальцах, пока не находил опору для ног. Высота была уже метров двадцать пять. Как ни странно, именно там и пропал страх. При падении с такой высоты я точно бы разбился, в лучшем случае стал лежачим калекой, а такое не может случиться. Так написано, как будут говорить арабы, подразумевая Книгу судеб, но я имел в виду свои романы, из которых знал, что выберусь из этой эпохи здоровым.
Дальше пошел тот участок, который запросто преодолел лидийский воин. Я запомнил кривую, по которой он двигался, и повторил ее. Путь был легкий. Я еще подумал, что можно будет и отсюда скинуть веревку, если наверху не найду место получше. Хотя те болваны, которые полезут вслед за мной, даже отсюда умудрятся сорваться. Их не жалко, но шума наделают, сорвут операцию.
