Главной жрицей там пожилая женщина по имени Иштариттия (Богиня Иштар со мной), то ли рыжая от рождения, то ли подкрашивает волосы хной с добавками или каким-нибудь другим красителем, потому что цвет темноватый, с шоколадным оттенком. Приняли меня в глухом помещении, освещенном тремя лампами с оливковым маслом с цветочными ароматизаторами и расположенном на втором ярусе над основанием, куда провел с первого по внутренней лестнице управляющий лет пятидесяти семи с редчайшей в этих краях плешью на темени между курчавыми седыми волосами, из-за чего казался мне монахом. Главная жрица — старуха с пигментными пятнами на руках и щеках — сидела на троне из темного дерева, покрытого лаком, на котором играли отблески колеблющихся язычков пламени. Откуда-то вдувался легчайшей струей воздух, но я не понял, как устроена система кондиционирования помещения, почему в коридоре и на лестнице не чувствовал его, а здесь есть, но дует явно не через дверной проем, а других отверстий не обнаружил.
— Я правильно поняла, что ты хочешь купить поле, а не стать ерресу (земледельцем) по договору имитту или суту? — задала Иштариттия уточняющий вопрос.
Ерресу — это арендатор поля, а сада — лакуруппу. По договору имитту он сажает то, что считает нужным или что потребует храм. Ему даже могут дать в долг семена, работников, инвентарь и скот. Где-то за месяц до сбора урожая приходит представитель храма, определяет, сколько выросло и сколько надо сдать. За это ерресу заплатят за вычетом долгов шиссинну — заранее оговоренное количество выращенных им продуктов или часть урожая от одной трети до четырех пятых. Если сдашь меньше, попадешь в кабалу, часто пожизненную. По договору суту заранее указывалось, на какую сумму ерресу должен отдавать продуктов каждый год, независимо от урожая; все риски и фарт на нем.
— Именно так, — согласился я. — Не желаю быть икарру (пахарем).
Так называли тех, кто работал на чужих землях. Как и тысячу двести лет назад, вавилоняне делятся на тех, кто имеет собственное дело, и наемных работников. Вторые считались ниже, даже если были намного богаче, занимали должность первого советника царя или главного управляющего храма.
— Какое поле ты хочешь купить? — поинтересовалась Иштариттия.
— Которое возле Нового города на правом берегу вашего канала площадью один буру и восемь ику (двадцать шесть ику или девять и семнадцать сотых гектара), — ответил я и сообщил свою цену: — Заплачу золотом из расчета по восемь шиклу серебра за один ику. Всего получится три манну и двадцать семь с половиной шиклу серебра или девятнадцать шиклу (почти сто шестьдесят грамм) золота.
— Поле возле канала стоит двенадцать шиклу за ику, и золото мы меняем по десять с половиной на один, а не по одиннадцать, как хочешь ты, — вставил свои ржавые три копейки управляющий.
— То-то я смотрю оно уже четвертый год под паром. Наверное, так много желающих купить его по двенадцать или взять в аренду за четыре пятых от урожая, что до сих пор дерутся, не желая уступить другим, — язвительно заметил я, после чего деловым тоном добавил: — Предполагаю, что поле сильно засолено, ничего на нем не растет, поэтому и держите под паром так долго, а золото вы даете в долг именно по одиннадцать, так что ничего не потеряете. Купцы, взяв его в кредит, принесут вам в разы больше прибыли, чем сдача поля в аренду даже за одну треть ничтожного урожая.
— А почему ты не дашь им в кредит, если это так выгодно? — без иронии поинтересовалась главная жрица.
— Потому что с поля получу больше, — признался я.
— А заплатить больше не желаешь, — опять влез зануда-управляющий.
— Зачем мне переплачивать⁈ — удивился я. — Желающих продать поля во много раз больше, чем покупателей. Вы просто первые, к кому я обратился. Не договоримся, найду других и, возможно, куплю даже дешевле.
— Ты не тот самый, кто в этом году собрал на своем поле очень большой урожай пшеницы? — спросила Иштариттия.
— Да. Уже не успею посеять ее. Поехал по делам в Мидию и задержался там из-за нерасторопного компаньона, придется ячмень посадить, — подтвердил я и не удержался и похвастался: — Уверен, что и его соберу много, если ничего не случится. Богиня Иштар меня любит.
— Мы продадим тебе поле за твою цену, — решила она и предложила: — Если соберешь с него большой урожай, сдадим в суту и другие с нашими работниками, инвентарем и скотом на выгодных для тебя условиях.
Ее планы на будущее меня не шибко интересовали. Главное, что согласилась продать поле по хорошей для меня цене.
По приказу Иштариттии позвали писца и наловили у храма трех свидетелей, поджидавших свежих замужних дам, решивших согрешить, не греша, и заключили договор. От имени храма богини Иштар поставил оттиск своей печати управляющий, которого, как выяснилось, звали Иштаршумереш. Видимо, поменял имя, когда стал служить в храме, или родители заранее знали, что займет эту должность. Многие передаются по наследству, независимо от личных качеств. Я ножом отрезал от золотой полосы несколько кусков, пока не набрался нужный вес, чтобы заплатить за поле.
