К тому времени я уже закончил весенние работы на своих полях, виноградниках и садах. Поскольку мое постоянное присутствие в Вавилоне теперь было необязательно, решил отправиться на войну. Знакомый мне Белшун опять вербовал воинов на службу в персидской армии. На этот раз набирал только кавалеристов, потому что предстояло воевать с кочевниками-массагетами. Предполагаю, что это самоназвание одного из скифских племен. Меня взял с удовольствием, как проверенного воина, назначив сатапатишем отряда из шестидесяти трех человек. Белшун, наверное, мечтает о должности хазарапатиша, потому что пытался набрать более пяти сотен воинов. Удалось всего две и немногим более половины третьей, так что в лучшем случае потянет на пасчахазарапатишу. Проведя дележ урожая зерновых с храмом богини Иштар, я отправился вместе с ним в поход, проинструктировав Дараба, что делать на полях, садах и виноградниках во время моего отсутствия, как вести отчет о расходах и доходах и куда складывать заработанные деньги. Он уже взрослый мужчина, отец двух детей, получивший хорошее по нынешним меркам образование, опыт ведения сельского хозяйства и, к тому же, мой родственник. Пусть отрабатывает вложенные в него средства, силы и родственные чувства.
41
Пока мы добирались до Экбатаны, нынешней столицы Мидии, шахиншах Куруш поменял направление удара. Жертвой предстоящей компании должны стать не массагеты на севере, а небольшое царство Систан на востоке, которое отсоединилось от империи во время захвата ее персами. Не знаю, чем они насолили новому правителю Мидии. По одним слухам ограбили купеческий караван, по другим — напали на пограничные территории, по третьим — и то, и другое, и вообще сволочи по жизни. Белшун сильно расстроился. Если бы знал, что пойдет захватывать города, навербовал бы много пехоты и уж точно стал бы хазарапатишем. В предыдущие годы его отряды возвращались из походов с персами с большой добычей, желающих сходить еще раз было много, а вот кавалеристов на строевых лошадях в Вавилоне раз-два и обчелся.
Как по мне, грабить города интереснее, чем гоняться по степи за кочевниками. Ладно бы массагеты нападали на северные районы империи, требовалось угомонить их. Нет, давно не наведывались. Персов, как магнитом, тянет в степи миф о сказочном богатстве скифов. Мол, кочевники тридцать лет грабили Переднюю Азию, увезя в свои степи сокровища неслыханной ценности, которые надо вернуть. Только вот увозили их в разное время, разные племена и в разные места. О том, что территории, занимаемые скифами — это не города, не места компактного проживания, а тысячи квадратных километров степей, по которым кочуют небольшие роды по несколько сот человек в каждом, мидийцам и в голову не приходит. Также понятия не имеют, как кочевники хоронят своих вождей, сколько золота, серебра и других ценных предметов кладут в курганы и делают это уже не меньше сотни лет. Я пытался просветить, но меня даже слушать не стали. Все жители Плодородного полумесяца и соседних территорий уверены, что обвешанные золотом скифы пасут обвешанных серебром.
Не добравшись до Экбатаны, которую я хотел посмотреть, прикинуть, не перебраться ли в нее, если Вавилон будет захвачен, мы повернули на восток и через неделю во второй половине дня догнали мидийскую армию. Когда встали на ночевку, Белшун отправился на доклад, чтобы нас присоединили к какому-нибудь подразделению и поставили на довольствие. Вернулся смурной. Нас распределили в неполную хазарабаму, в которой менее шестисот человек, так что должность пасчахазарапатиша пока не предусмотрена. Теперь Белшун такой же сотник, как я.
Командует нами перс Угбару — сухой и узловатый. На обеих руках косые шрамы ниже локтя, словно пытались отрезать руки, но не довели дело до конца. Где и как заработал их, не признается. Явно не на войне. Ему лет тридцать пять. Точный возраст не знает, потому что вырос в бедной семье, где никто не умел считать. Угбару тоже не умеет, но скрывает это.
— Ты не похож на вавилонянина, — сказал он на плохеньком аккадском языке в первый же день таким тоном, что мне сразу стало ясно, как относится к жителям столицы соседней империи.
— Переселился туда недавно. Жена у меня из Парсуаши, зовут Лале, — проинформировал я на фарси, которому научился у родственников, давая понять, что мы почти соплеменники.
— Мою самую младшую сестру так зовут, — дружеским тоном на родном языке признался хазарапатиш.
Все, контакт налажен. Если не сделаю какую-нибудь глупость, буду в фаворе.
