Основные силы, еще три байварабам, прибыли к вечеру следующего дня, расположились лагерем на левом берегу реки Тигр. Видарна отправился туда с докладом и вернулся только утром и со следами похмелья. Как предполагаю, обмозговывали решение на пьяную голову и на трезвую. Какое именно, стало понятно, когда армия начала переправляться на правый берег. Сражению с Вавилонией быть. Это одна из самых крупных национальных окраин и самая ближняя. Ее усмирение даст мощный сигнал всем остальным, а при обратном результате можно ждать стремительный развал империи. Впрочем, я знал, что второй вариант случится не скоро.
Шахиншах Дарайвауш переправился во второй половине дня вместе с двумя хазарабамами рослых охранников-персов, облаченных в одинаковые шлемы и пластинчатые доспехи высокого качества, производить которые начали централизованно при Камбуджии. Смотрелись красиво. Многие мои воины завидовали им, даже мой сын Дарайвауш.
— Они хороши для парадов, а как поведут себя в бою — большой вопрос. Воином становятся в сражениях, а не в охране, — подсказал я.
Сын не поверил мне. В его возрасте свое представление о том, что такое хорошо и что такое плохо, не всегда противоположное, но обязательно другое.
Вечером вернулись мои разведчики и доложили, что вавилонская армия в полутора переходах от нас. Если пойдут таким же темпом, то послезавтра во второй половине дня будут здесь.
Я передал информацию Видарне, посоветовав:
— Хорошо бы атаковать их сразу, не дав отдохнуть.
— Если успеем переправить всю армию к тому времени, — сказал он.
— На тот сброд, что идет на нас, хватит пары байварабам, — не согласился я. — Как только их передовые отряды выйдут на нас и остановятся, попрем навстречу. Уверен, что сопротивление будет недолгим.
— Ладно, я передам твои слова шахиншаху, — пообещал сатрап Мидии.
Вавилоняне оказались не настолько глупы или отважны. Они остановились в половине дневного перехода от нас, дав нам возможность спокойно переправить через реку Тигр все подразделения, включая саперов. Утром следующего дня мы медленно, готовые к атаке, приблизились к ним и встали лагерем на противоположном краю сравнительно ровного участка местности, настолько засоленного, что казался припорошенным снегом, даже полынь не росла, только солянка. Возможно, ранее был дном большого мелкого водоема. Враг, увидев нас, построился, но идти в атаку не рискнул. Шахиншах Дарайвауш тоже не спешил, дал воинам отдохнуть.
Ночью в нашем лагере было весело, а во вражеском тихо и грустно. Нас намного больше. К тому же, костяк армии составляют опытные воины, постоянно воевавшие в последние годы с кочевниками, не самыми слабыми врагами. Среди вавилонян таких мало. Это старики, помнившие походы Набунаида, и те, кто вернулся из Египта. И тех, и других мало. Многие остались служить в гарнизонах египетских городов, где они привилегированный класс, персы, независимо от национальности.
На рассвете, позавтракав, и мы, и вавилоняне начали строиться для боя. Может, я ошибался, но мне показалось, что врагов стало еще меньше. Видимо, ночью самые сообразительные приняли мудрое решение. Моя хазарабам, как обычно, была на правом фланге, но на этот раз в середине, сразу за набранной из персов, которые пока не прячутся за спины инородцев, как будет лет через двести или даже раньше.
В атаку мы пошли сразу, без раскачки. Лучники с высокими щитами из тростника на этот раз двигались за фалангой из восьми рядов тяжелой пехоты. Конница, которая составляет почти половину армии, на двух флангах. У врага ее мало, а пехоты примерно, как у нас, но с преобладанием легкой, которая и встретила на подходе, обсыпав фалангу стрелами и камнями. Неся потери, наши тяжелые пехотинцы продолжали переть, ускорив шаг. Чтобы не оказаться зажатыми между нашей и своей фалангами, легкие пехотинцы побежали на фланги. Вот тут в дело и вступила персидская конница. Видимо, это был уже отработанный маневр, потому что сигналов не было, ни звуковых, ни визуальных, но одномоментно поскакал вперед и левый фланг, и правый.
