Не останавливаясь возле Сиппара, персидская армия пошла сразу к Вавилону. Остановились перед внешней стеной, по одной байварабам возле трех ворот в северо-восточной части и четвертая, «мидийская», возле двух ворот в юго-восточной. Никаких подготовительных работ к штурму города пока не проводили. Шахиншах Дарайвауш давал горожанам время на принятие правильного решения.
Вавилон запер все ворота и затаился, как кот, нассавший в любимые тапки хозяина. Раскаяние не наблюдалось, только желание потерять как можно меньше шерсти. На крепостных стенах стояли вооруженные люди, но вели себя предельно корректно, не выкрикивали оскорбления и не показывали непристойные жесты. Только у конченых идиотов было два или более вариантов, чем закончится осада города.
Меня пригласили в шатер шахиншаха Дарайвауша, чтобы проконсультировал по поводу того, как лучше надавить на вавилонян. Затягивать осаду было нежелательно. Пришли сообщение, что в Мидии появился самозванец по имени Фравартиш, в Эламе шахом решил стать перс Мартия, взявший тронное имя Хумпаникаша, в Маргиане — некий Фрада и даже в Парсуаше еще один Вахьяздата, объявивший, что он и есть шахиншах Бардия, дух которого якобы переселился в другое тело. Поскольку Индия рядом, и теория переселения душ уже будоражит умы, ему поверили. В других провинциях тоже было неспокойно, ждали, чем закончится мятеж в Вавилоне.
Дарайваушу двадцать восемь лет. Невысок, плотен, волосы и борода, напоминающая совковую лопату, аккуратно завиты и уложены почти ровными рядами. Взгляд внимательный, цепкий. Одежда чистая и немятая, не сравнить с той, что на большей части присутствующих. Кафтан с широкими рукавами из алой шерстяной ткани, а под ним пурпурная туника. Пояс широкий кожаный с нашитыми круглыми золотыми бляшками с мордами львов. Штаны кожаные, сужающиеся книзу, чтобы удобнее было обувать сапоги, но сейчас на ногах простенькие кожаные шлепанцы. В общем, шахиншах пока что выглядел первым среди равных и вел себя просто, как Куруш, может быть, специально подражая своему покойному тестю.
— Я хочу потребовать от Вавилона выдачи пятидесяти руководителей мятежа. После чего армия спокойно войдет в город. Других убийств и грабежей не будет. Я полностью сменю гарнизон на персов и введу новый налог в тысячу талантов серебра, — объявил свои предварительные требования шахиншах. — Что скажешь?
— Можно узнать имена избранных? — с легкой иронией попросил я.
Пожилой писец-мидянин зачитал список, растягивая длинные, непривычные вавилонские имена, которые состоят из названия какого-нибудь бога и требований к нему. Среди перечисленных не было ни одного из первой двадцатки богачей, как и жрецов, но несколько причастных к храмам, включая моего свата.
— Уверен, что этих людей выдадут без колебаний, но я бы посоветовал убрать из списка Мардукшапикзери. Он предупредил меня о готовившемся восстании, а я в свою очередь — сатрапа Угбару, но старик не поверил мне, — сообщил я.
— Вычеркни его, — приказал Дарайвауш писцу и спросил меня: — Сможешь передать им мои условия?
— Конечно, — согласился я. — Прямо сейчас могу сделать это. К утру будет ответ.
Солнце уже село, когда я с непокрытой головой, чтобы сразу опознали, подъехал к Новому каналу напротив ворот во внешней стене, от которых начиналась дорога на Барсиппу. Меня сопровождали два воина с факелами, пока не зажженными. Когда стемнеет, сделаем это, чтобы какой-нибудь придурок не пристрелил с перепугу.
Остановившись перед внешней стенкой канала, выложенной камнями, скрепленными битумом, я громко потребовал:
— Срочно позовите Мардукшапикзери, главного эконома храма Эсагила, и перегоните в канал лодку. Мне надо будет переправиться на вашу сторону и поговорить с ним.
Меня узнали, поэтому, ничего не спросив, уведомили, что сейчас отправят гонцов.
Лодка прибыла минут через пятнадцать, а свата пришлось ждать с дольше. К тому времени стало темно, и мой эскорт зажег первый факел. Мардукшапикзери спустили со стены на канате, а я переправился к нему на лодке вместе с факелоносцем, которого оставил на берегу канала. Сват был сильно напуган. Чует кошка, чье сало съела.
Я изложил ему требования нового правителя Хшассы и передал сравнительно большую глиняную табличку:
— Это список тех, кто должен быть выдан персам. В нем было и твое имя.
— Я не принимал участие в восстании! — испуганно начал оправдываться Мардукшапикзери.
— Успокойся, тебя не тронут, даже если участвовал. Я поручился за тебя. Лучше выясни по-тихому, кому ты так насолил, — сказал я.
— Обязательно! — искренне и злобно пообещал он.
Утром в наш лагерь прибыла делегация из девяти жрецов девяти главных храмов города, которая торжественно заявила, что ничтожные людишки, враги Хшассы и Вавилона, которые будут выданы шахиншаху Дарайваушу, обманом вовлекли доверчивых горожан в смуту, а теперь вот все раскаялись и попросили пощады и прощения, приготовились искупить свою вину делами и налогами. Новый правитель простил неразумных, а сорок девять подстрекателей заняли посадочные места на кольях, вкопанных в землю за внешней городской стеной.
