А Макс смотрел как вяжут Настю, как уже успокоившуюся ее укладывают на кровать, как повисли ее безжизненные руки, как задрался халат, бесстыже оголяя ноги, как равнодушно один из санитаров укрывает ее одеялом… И безысходная тоска сдавила горло, не давая дышать. Лучше бы он заплакал. Стало бы легче. Но слез не было. Было только глухое отчаяние. Как с его Настей могло такое произойти? Ведь вчера еще она была здорова…
– Она поправится? – Спросил он, когда они вышли из палаты.
– Бог даст, поправится, – покровительственным тоном сказал доктор. – Запишите расписание свиданий и приходите. А лучше – звоните.
– Я запишу, – сказал услужливый Гена.
Он подхватил Макса под локоть, выводя на улицу.
На этот раз машину вел Гена. Макс сидел рядом и был полностью безучастен ко всему окружающему. Гена время от времени поглядывал на него, но ничего не говорил. Понимал, что сейчас лучше оставить его в покое.
Макс был будто под наркозом – когда ничего не болит, но не потому что в теле нет живой раны, а потому что нервные окончания отказываются передавать нужную информацию. Молодой человек пролистывал перед внутренним взором альбом прошлого, их с Настей счастливого прошлого. Их знакомство было будто предназначено свыше. По крайней мере, Настя именно так шутила, когда рассказывала знакомым. Настя как раз закончила институт, получила диплом и пыталась устроиться на работу. Но не выходило. Она прожила последние деньги и ей ничего не оставалось, как вернуться назад в поселок несолено хлебавши. Насобирав по знакомым, она купила себе билет на поезд. Пришла на вокзал, еще и на беляш хватило. И тут… они встретились – она и Барбадос. Пес был еще совсем щенком, голодным и блохастым. Она кинула собачке свой беляш, от которого и успела-то откусить только раз. Что ж, нищий нищему подал – такое часто случается. Но собака не отставала от Насти, ластилась и как девушке казалось – плакала и умоляла забрать с собой. Щенок был метисом, на него никто не позарился. И Настя взяла его себе. Просто повязала на шею ободранному животному свой шейный голубой платок и пошла с ним в поезд.
Разумеется, никто их не впустил. Ей бы отпустить щенка да уехать… Но девушка не смогла его предать. Вроде и обещала-то полчаса назад, за это время не привяжешься и щенок успеет забыть – мало ли кто его и когда кормил – раз не сдох до сих пор, значит, перепадало и ему. Но не смогла она. Билет пропал, деньги ей не вернули. Она и не рассчитывала. Глупая, о чем думала? Комната, которую снимала полгода, уже была заселена другим жильцом и ее из милости пускала институтская знакомая. Да и то последние дни все шипела, недовольная присутствием Насти. В общем, единственное, что Настя в тот момент понимала, что она полная дура. А потом пошел дождь.
Макс увидел этих двоих под деревом – промокших до нитки девушку и собаку. У собаки, совсем еще щенка, хвост был поджат между ног, а желтоватого цвета волосы девушки свисали на плечи мокрыми сосульками, и сама она дрожала от холода. Макс только что купил свою машину – два гонорара, родительский подарок и плюс небольшой кредит. В общем-то, в тех двоих не было ничего примечательного – в тот день полгорода вымокли как мыши. Платок на шее у облезлого пса, повязанный с любовью – вот что привлекло. Даже не девушка, увы. Ее он разглядел уже после собаки. И прикипел сердцем почти сразу же.
Они могли бы пожениться. Им ничего не мешало. Просто жили как жили, не желая ничего менять, боясь нарушить такое неустойчивое счастье. Настя была со своими причудами, порой взбалмошная и непрактичная, порой наоборот, плешь проест, требуя экономии, но теплая, живая, настоящая. И любила его.
Макс очнулся, поймав себя на мысли, что думает о Насте в прошедшем времени. Любит! Она его любит! И сейчас так же, как раньше. Просто она сейчас серьезно больна. Он не верил, что его Настя не поправится. Она выздоровеет, ей скоро станет лучше. Лицо Макса исказила гримаса – он вспомнил, что было между ними в тот последний день. Он никогда не сможет простить себя за то, что последнее, что Настя могла запомнить из их прошлой жизни – его перекошенное в злобе лицо. Расстались они со скандалом. Она уехала, унеся с собой его жестокие слова, его полный неадекват. Если б он мог знать…
Макс взглянул на улицу, по которой вез его Гена, потом на самого Гену. Увидел этого человека как впервые. Непонятный, не поддающийся логическому объяснению… Одновременно и слабый и сильный, глупый и проницательный, тактичный и бестактный… И самое главное – чужой. Зачем ему нужен этот человек? Он спас его? У Макса теперь стало столько своих проблем, что уже было не важно, что станет с Геной дальше – пойдет ли он снова топиться или решит жить. Макс все равно уже не смог бы взвалить на себя еще одну ответственность. Ему сейчас нужно думать о Насте.
– Останови, – сказал он. Гена от неожиданности нажал на газ, скрежетнул передним бампером о бордюр тротуара.
– Ты предупреждай, когда приходишь в себя, – сделал Гена попытку пошутить.
– Я теперь сам.
– Справишься? – недоверчиво спросил Гена, нахмурив брови.
