В это время дверцу водостока открыл, — нет, не только дверцу, в конце концов и сёдзи отодвинул, — какой-то до костей промокший бродяга. Просунув в кухню голову, повязанную старым полотенцем, он некоторое время настороженно прислушивался к тишине, царящей в доме. Удостоверившись, что никого не слышно, он потихоньку вошёл в кухню в своём рогожном плаще, на котором темнели мокрые пятна. Кот, прижав уши, слегка попятился. Но бродяга, не обращая на него внимания, задвинул за собой сёдзи и медленно снял с головы полотенце. На лице, заросшем волосами и сплошь покрытом грязью, в нескольких местах были налеплены пластыри. Однако сами черты были вполне обыкновенными.
Выжимая воду из волос и отирая капли с лица, бродяга тихим голосом позвал кота по имени:
— Микэ́, Микэ́!
Кот, оттого что голос был ему знаком, снова поднял прижатые было уши. Однако с места не трогался и время от времени с опаской поглядывал на пришедшего. Бродяга тем временем снял свой рогожный плащ и уселся перед котом на пол, скрестив босые ноги, настолько грязные, что из-за грязи не видно было кожи.
— Ну что, Микэшка? Я вижу, никого тут нет, выходит, одного тебя не выселили.
Бродяга засмеялся и своей большой рукой погладил кота по голове. Кот весь напрягся, словно приготовился бежать. Но — только и всего: он не отскочил, а, наоборот, опять сел, как прежде, и понемногу даже стал щурить глаза. Погладив кота, бродяга, отогнув кверху полу своего старого кимоно, вытащил из-за пазухи масляно поблёскивающий пистолет и при тусклом свете стал осматривать курок. Какой-то бродяга с пистолетом в кухне всеми покинутого дома, в котором царила атмосфера войны, — это была, несомненно, картина необычная, какая бывает в романах… Но кот, сощуря глаза и по-прежнему выгибая спину, сидел спокойно, словно знал все тайны.
— А завтра, Микэшка, тут всюду дождём будут падать пули. Попадёт в тебя — тут тебе и крышка. Так что завтра спрячься под пол и сиди там весь день, что бы ни происходило…
Осматривая свой пистолет, бродяга время от времени заговаривал с котом.
— Мы с тобой старые знакомые. Но сегодня мы распрощаемся. Завтра и для тебя злой день, и я, может быть, завтра умру. А если не умру и останусь жив, всё же по-прежнему рыться с тобой в помойках я не намерен. Ты, вероятно, будешь очень доволен?
В это время шум дождя снова усилился. Тучи нависли низко-низко над самой крышей, окутывая мглой черепицу. Тусклый свет, разлитый по кухне, стал ещё слабее. Однако бродяга, не поднимая головы, закончил осмотр пистолета и тщательно зарядил его.
— И всё же тебе жаль будет со мной расстаться? Впрочем, коты, как говорят, не помнят добра. Поэтому ждать от тебя нечего. Ну да это всё равно. Только вот, когда тут меня не будет…
Бродяга вдруг замолчал: ему показалось, что снаружи кто-то подошёл к водостоку.
Спрятать пистолет и обернуться — для бродяги это было делом одного мгновения. Но и сёдзи у водостока со стуком раздвинулись в то же мгновение. Моментально приняв оборонительную позу, бродяга взглянул прямо в глаза пришельцу.
Но этот кто-то, раздвинувший сёдзи, увидев бродягу, слегка вскрикнул, как бы, в свою очередь, поражённый неожиданностью. Это была ещё совсем молодая женщина, босая, с большим зонтом в руках. В безотчётном страхе она чуть не выскочила обратно под дождь. Но испуг прошёл, к ней вернулось мужество, и она стала всматриваться в лицо бродяги, пронизывая взглядом полутьму кухни.
Бродяга, тоже, видно, ошеломлённый, сидел неподвижно, приподняв одно колено и не спуская с неё глаз. Выражение у него было уже не такое настороженное, как раньше. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
— Что такое? Это ты, Синко? — будто несколько успокоенная, обратилась женщина к бродяге. Бродяга, улыбаясь, закивал головой.
— Извини, пожалуйста. Так льёт сегодня, вот я и забрался сюда в отсутствие хозяев. Только ты не подумай, что я променял свою веру на занятие домушника.
— Напугал! В самом деле… Хоть ты и говоришь, что забрался сюда не как вор, но всякому нахальству есть предел. — Стряхивая с зонта капли, женщина сердито добавила: — Ну, а теперь уходи. Я хочу войти.
— Ладно, уйду, не гони, сам уйду. А ты что, ещё не выселилась?
— Выселилась. Выселилась, да только… Ну, не всё ли тебе равно?
— Забыла что-нибудь? Да проходи же сюда, ведь на тебя дождь льёт.
Не отвечая на эти слова бродяги, женщина, всё ещё раздосадованная, опустилась на дощатый настил водостока. Затем протянула к водостоку грязные ноги и принялась мыть их, поливая водой из черпака. Бродяга, спокойно сидевший со скрещенными ногами, пристально глядел на неё, почёсывая щетинистый подбородок. Женщина эта была молодая, со смуглым лицом, с веснушками у носа, на вид — простая деревенская девушка. И одета она была, как служанка, в одно только лёгкое, бумажное кимоно с дешёвым поясом. Но в живых чертах и во всей её плотной фигуре была какая-то красота, вызывавшая в представлении свежий персик или грушу.
— Когда среди такой сумятицы возвращаются, значит, забыто что-то очень важное. Что же ты тут забыла, а, о-Томи-сан? — продолжал свои расспросы Синко.