Очень давно, — кажется, с того самого дня, когда его перевели сюда в морской корпус. Он случайно зашёл купить коробку спичек. В лавке была маленькая витрина; за стеклом, вокруг модели крейсера «Микаса» с адмиральским вымпелом, стояли бутылки кюрассо, банки какао и коробки с изюмом. Но над входом висела вывеска с красной надписью «Табак», значит, конечно, должны быть в продаже и спички. Ясукити заглянул в лавку и сказал: «Дайте коробку спичек». Неподалёку от входа за высокой конторкой стоял со скучающим видом косоглазый молодой человек. При виде посетителя он, не отодвигая счетов, не улыбнувшись, ответил:
— Возьмите вот это. Спички, к сожалению, все вышли.
«Вот это» было крошечной коробочкой, какие дают в приложение к папиросам.
— Мне, право, неудобно… Тогда дайте пачку «Асахи».
— Ничего. Берите.
— Нет уж, дайте пачку «Асахи».
— Берите же, если она вам годится. Незачем покупать то, что не нужно.
Слова косоглазого были, несомненно, вполне любезны. Но его тон и лицо выражали удивительную неприветливость. И попросту ужасно не хотелось у него что-либо брать. А повернуться и уйти было как-то неловко. Ясукити волей-неволей положил на конторку медную монетку в один сэн.
— Ну, так дайте две таких коробочки.
— Пожалуйста, хоть две, хоть три. Только платить не надо.
К счастью, в эту минуту из-за рекламы «Кинсэн-сайда», висевшей у двери, показался приказчик — прыщеватый малый с неопределённым выражением лица.
— Спички здесь, хозяин.
Внутренне торжествуя, Ясукити купил коробку спичек нормального размера. Стоили они, разумеется, один сэн. Но никогда ещё спички не казались ему такими красивыми. А торговая марка — парусник на треугольных волнах — была так хороша, что хоть вставляй в рамку. Бережно опустив спички в карман брюк, Ясукити с чувством одержанной победы вышел из лавки.
С тех пор в течение полугода Ясукити по пути в корпус и обратно часто захаживал в эту лавку. И теперь ещё, закрыв глаза, он мог отчётливо её себе представить. С потолочной балки свешивается камакурская ветчина. Через окно в мелком переплёте падает на оштукатуренную стену зеленоватый солнечный свет. Бумажки, валяющиеся на дощатом полу, — это рекламы сгущённого молока. На столбе прямо напротив входа висит под часами большой календарь. И остальное — крейсер «Микаса» на витрине, реклама «Кинсэн-сайда», стул, телефон, велосипед, шотландское виски, американский изюм, манильские сигары, египетские папиросы, копчёная сельдь, жаренная в сое говядина — почти всё сохранилось в памяти. Особенно выставлявшаяся из-за высокой конторки надутая физиономия хозяина, на которого он насмотрелся до отвращения. Не только насмотрелся. Он знал до мелочей все его привычки и повадки, как он кашляет, как отдаёт распоряжения приказчику, как уговаривает покупателя, зашедшего за банкой какао. «Возьмите лучше не «Фрай», а это. Это голландское «Дрост». Знать всё это было неплохо. Но, уж конечно, очень скучно. И иногда, когда Ясукити заходил в эту лавку, ему начинало казаться, что он служит учителем уже давным-давно. На самом же деле он не прослужил ещё и года.
Но всесильные перемены не обошли и этой лавки. Как-то утром в начале лета Ясукити зашёл купить папирос. В лавке всё было как обычно, всё так же на обрызганном полу валялись рекламы сгущённого молока. Но вместо косоглазого хозяина за конторкой сидела женщина, причёсанная по-европейски. Лет ей было, вероятно, девятнадцать. En face она походила на кошечку. На белую кошечку, которая щурится на солнце. Изумляясь, Ясукити подошёл к конторке.
— Две пачки «Асахи».
— Сейчас.
Женщина ответила смущённо. Вдобавок подала она ему не «Асахи»: обе пачки были «Микаса» с изображением восходящего солнца на оборотной стороне. Ясукити невольно перевёл взгляд с пачек на личико женщины. И сейчас же представил себе, что у неё под носиком торчат длинные кошачьи усы.
— Я просил «Асахи», а это «Микаса».
— Ох, в самом деле! Извините, пожалуйста.
Кошечка — нет, женщина — покраснела. Это её душевное движение было чисто девическим. И не таким, как у современной барышни. Это была девушка во вкусе «Кэнъюся», каких нет уже лет пять-шесть. Шаря в кармане в поисках мелочи, Ясукити вспоминал «Сверстников», свёртки в двухцветных фуросики, ирисы, квартал Рёгоку, Кабураги Киёката и многое другое. Тем временем женщина старательно искала под конторкой «Асахи».
Тут из внутренней двери показался прежний косоглазый хозяин. Увидев «Микаса», он с первого взгляда уяснил себе положение. С обычным своим кислым выражением лица он опустил руку под конторку и протянул Ясукити две пачки «Асахи». Но в глазах у него, хоть и едва заметно, теплилось что-то похожее на улыбку.
— Спичек?
Глаза женщины томно сощурились, точно у кошечки, готовой замурлыкать. Хозяин, не отвечая, только слегка кивнул, женщина моментально положила на конторку маленькую коробочку спичек. Потом ещё раз смущённо засмеялась.
— Извините, пожалуйста…
Извинялась она не только за то, что дала «Микаса» вместо «Асахи». Переводя взгляд с неё на хозяина, Ясукити почувствовал, что улыбается сам.