С тех пор, когда бы он ни пришёл, женщина сидела за конторкой. Впрочем, она уже не была причёсана по-европейски, как в первый раз. Теперь волосы у неё были уложены в большой узел марумагэ с аккуратно продетой красной лентой. Но с покупателями она обращалась всё так же неумело. Мешкала с ответом. Путала товары. Вдобавок по временам краснела. Она совсем не была похожа на хозяйку. Ясукити понемногу начинал питать к ней симпатию. Это не значило, что он влюбился. Просто ему нравилась её застенчивость.
Как-то в томительный зной, под вечер, Ясукити по пути из корпуса зашёл в лавку за банкой какао. Женщина и на этот раз сидела за конторкой, читая журнал «Кодан-курабу». Ясукити спросил прыщеватого приказчика, нет ли какао марки «Ван Гутен».
— Сейчас есть только такое.
Приказчик протянул ему банку «Фрай». Ясукити окинул взглядом лавку. Среди фруктовых консервов оказалась банка с маркой, изображающей европейскую монахиню.
— А вон там, кажется, есть «Дрост»?
Приказчик оглянулся на указанную полку, и лицо его выразило растерянность.
— Да, это тоже какао.
— Значит, есть не только такое?
— Нет, только такое… Хозяйка, какао у нас только «Фрай»?
Ясукити оглянулся на женщину. Лицо женщины, слегка сощурившей глаза, было красивого зелёного оттенка. В этом не было ничего удивительного — лучи вечернего солнца падали в лавку через цветные стёкла окна в мелком переплёте. Не снимая локтя с журнала, женщина, как обычно, с запинкой ответила:
— Я думала, что осталось только такое, но…
— Видите ли, в какао «Фрай» иногда попадаются черви, — серьёзным тоном заговорил Ясукити. На самом деле ему ни разу не случалось видеть какао с червями: просто он был уверен, что сказать так — верный способ убедиться, имеется ли какао «Ван Гутен». — И попадаются довольно крупные. С мизинец…
Женщина чуть-чуть испуганно перегнулась за конторку.
— А вон там не осталось ли? На задней полке?
— Только красные банки. Здесь других нет.
— Ну, а тут?
Постукивая своими гэта, женщина вышла из-за конторки и принялась с беспокойством искать по лавке. Растерянному приказчику тоже волей-неволей пришлось посмотреть среди консервов. Ясукити, закурив папиросу, с расстановкой говорил для поощрения:
— А если таким червивым какао напоить детей, то у них разболится живот. (Он снимал на даче комнату совершенно один.) Да что там дети — жена тоже раз пострадала. (Никакой жены у него, разумеется, не было.) Так что не подумайте, что я чересчур осторожен…
Ясукити вдруг замолчал. Женщина, вытирая руки передником, в замешательстве смотрела на него.
— Право, не могу найти…
В глазах её была робость. Губы силились улыбнуться. Особенно забавно было, что на носу у неё выступили капельки пота. Встретившись с ней глазами, Ясукити вдруг почувствовал, что в него вселился злой бес. Эта женщина была точь-в-точь как мимоза. На каждое раздражение она реагировала именно так, как он ожидал. И раздражение это могло быть совсем простым. Достаточно было пристально посмотреть ей в лицо или тронуть её кончиком пальца. Одного этого было бы довольно, чтобы она поняла, чего хочет Ясукити. Как бы она поступила, поняв, чего он хочет, это, разумеется, оставалось неизвестным. А вдруг она не даст отпора?.. Нет, кошку можно у себя держать. Но ради женщины, похожей на кошечку, отдавать душу во власть злого беса не очень-то разумно. Ясукити выбросил недокуренную папиросу и вышвырнул вселившегося в него беса. Бес от неожиданности перекувырнулся и попал в нос приказчику — и приказчик, не успев увернуться, несколько раз подряд громко чихнул.
— Ничего не поделаешь. Дайте банку «Дрост».
Ясукити с кривой улыбкой стал шарить в кармане, ища мелочь.
После этого у Ясукити с ней не раз повторялся тот же разговор. К счастью, сколько он помнил, это был единственный раз, когда в него вселился бес. Более того, как-то раз Ясукити даже почувствовал, что на него слетел ангел.
Однажды поздней осенью Ясукити, зайдя под вечер за папиросами, решил заодно воспользоваться в лавке телефоном. Перед лавкой на самом солнце хозяин возился с велосипедом, накачивая шину. Приказчик, по-видимому, ушёл по поручениям. Женщина, сидя, как обычно, за конторкой, приводила в порядок какие-то счета. Во всей этой неизменной обстановке лавки не было ничего неприятного. Всё здесь дышало мирным счастьем, как жанровая картина голландской школы. Стоя позади женщины с телефонной трубкой у уха, Ясукити вспомнил свою любимую репродукцию Де Хуга.