Когда у о-Суми умер сын, началась пора сбора чая. Скончавшийся Нитаро́ последние восемь лет был калекой и не поднимался с постели. Смерть такого сына, о которой все кругом говорили «слава богу», для о-Суми была не таким уж горем. И когда она ставила перед гробом Нитаро ароматичную свечу, ей казалось, словно она наконец выбралась из какого-то длинного туннеля на свет.
После похорон Нитаро прежде всего встал вопрос о судьбе невестки о-Тами. У о-Тами был мальчик. Кроме того, почти все полевые работы вместо больного Нитаро лежали на ней. Если её теперь отпустить, то не только пришлось бы возиться с ребёнком, но и вообще трудно было бы даже просуществовать. О-Суми надеялась, что по истечении сорокадевятидневного траура она подыщет о-Тами мужа и тогда та по-прежнему будет исполнять всю работу, как это было при жизни сына. Ей хотелось взять зятем Ёкити, который приходился Нитаро двоюродным братом.
И поэтому, когда на следующее утро после первых семи дней траура о-Тами занялась уборкой, о-Суми испугалась чрезвычайно. О-Суми в это время играла с внуком Хиродзи на наружной галерее у задней комнаты. Игрушкой служила цветущая ветка вишни, тайком взятая в школе.
— Слушай, о-Тами, может, это плохо, что я до сих пор молчала… Но как же так?.. Ты хочешь оставить меня с ребёнком и уйти?
Голос о-Суми звучал скорей жалобой, чем упрёком. Однако о-Тами, даже не оглянувшись, весело произнесла:
— Что ты, матушка!
И этого было довольно, чтобы о-Суми вздохнула с облегчением.
— Вот как… Конечно, разве ты можешь так поступить…
О-Суми без конца ворчала, повторяя свои жалобы. Но её слова звучали всё более растроганно. Наконец по её морщинистым щекам потекли слёзы.
— Если ты только хочешь, я готова навсегда остаться в этом доме. Разве уйдёшь по доброй воле от такого малыша!
С полными слёз глазами о-Тами взяла Хиродзи к себе на колени. Почему-то застеснявшись, ребёнок устремил всё своё внимание на ветку вишни, упавшую в комнату на старые циновки.
О-Тами продолжала работать совершенно так же, как при жизни Нитаро. Но разговор о зяте оказался гораздо труднее, чем думала о-Суми. О-Тами, по-видимому, не питала никакого интереса к этому делу. О-Суми, конечно, при всяком удобном случае старалась понемногу её убедить и заводила с ней откровенные разговоры. Однако о-Тами каждый раз отделывалась ответом: «Ладно, до следующего года!» Это, несомненно, и беспокоило о-Суми, и радовало её. Беспокоясь, что скажут люди, она всё же полагалась на слова невестки и ждала следующего года.
Но и в следующем году о-Тами, по-видимому, не думала ни о чём, кроме полевых работ. О-Суми ещё раз, и притом более настойчиво, чем в прошлом году, возобновила разговор о её замужестве. Отчасти потому, что её огорчали упрёки родственников и общие пересуды.
— Слушай, о-Тами, ты такая молодая, тебе нельзя без мужчины.
— Нельзя, да что поделаешь? Представь себе, что у нас в доме будет чужой. И Хиро́ жалко, и тебе неудобно, а уж мне каково?
— Так вот и возьмём Ёкити. Он, говорят, теперь совсем бросил играть в карты.
— Тебе-то он родственник, а для меня — совсем чужой. Ничего, если я терплю…
— Да ведь терпеть-то не год и не два.
— Ладно! Это ведь ради Хиро. Пусть мне теперь трудно, зато землю не придётся делить, всё перейдёт к нему целиком…
— Так-то так, о-Тами (дойдя до этого места, о-Суми всегда многозначительно понижала голос), только очень уж поговаривают кругом. Вот если бы ты всё, что мне тут говоришь, сказала другим…
Такие беседы повторялись много раз. Но это только укрепило, а отнюдь не поколебало решения о-Тами. И в самом деле, о-Тами работала ещё усерднее, чем раньше; не прибегая к мужской помощи, сажала картофель, жала ячмень. Кроме того, летом она ходила за скотом, косила даже в дождь. Этой усердной работой она как бы выражала свой протест против того, чтобы ввести в дом «чужого». В конце концов о-Суми совсем бросила разговоры о замужестве невестки. Впрочем, нельзя сказать, чтобы это было ей неприятно.
О-Тами возложила на свои женские плечи всю тяжесть забот о семье. Это, несомненно, делалось с единственной мыслью: ради Хиро. Но в то же время в этой женщине, видимо, глубоко коренилась сила традиций. О-Тами была «чужая», она переселилась в эту местность из суровых горных областей. О-Суми часто приходилось слышать от соседок: «У твоей о-Тами сила не по росту. Вот недавно она таскала по четыре связки рису сразу!»
О-Суми выказывала невестке свою благодарность одним — работой: ухаживала за внуком, играла с ним, смотрела за быком, стряпала, стирала, ходила по соседству за водой — хлопот по дому было немало; но сгорбленная о-Суми делала всё с весёлым видом.
Однажды осенью о-Тами вернулась поздно вечером с охапкой сосновых веток. В это время о-Суми с внуком Хиродзи на спине растапливала ванну в узкой каморке с земляным полом.
— Холодно! Что так поздно?
— Сегодня работы было больше.